Меню Рубрики

Нарративный анализ как метод исследования коммуникации

Дискурсный анализ-это производная социальной психологии и теорий ком-й, подготавливается способ с помощью которого создаётся описание мира , событий внутренней психической жизни человека.(Бурман, Я.Паркер, Ван Дэйк).

Идеи социальной конструкции мира, что даёт возможность рассматривать природу межличностного взаимодействия коммуникаций не как процесс, который подчиняется какой-то универсальной схеме. Цели: дискурсный анализ рассматривает тексты, включённые в социальную практику,это значит,что акцент делается не на язык как абстрактную сущность с его лексиконом и грамматическими правилами, а как анализ того, что делают люди. Объект изучения-текст и его любая форма(рассказы, интервью и т.д.). Процедура: 1. В качестве предмета изучения должен быть использован естественный разговор или текст. 2. Обязательный учёт контекстных перемещений локального, глобального, социального , культурного контекстов. 3. Предложение должно отдаваться непосредственному общению. 4. Рассматривание дискурса как социальных практик. 5. Дискурсы подчиняются правилам общения речевого, синт-м, интерп-м. 6. Дискурсы включают в себя личные воспоминания, опыт, а также разные групповые социальных структуры(ценности, стереот-ы). «+» дискурсный анализ представляет собой продуктивные измерения изуча-я феноменологии социального бытия личности и её окружения в ракурсе отличным от других традиций. «-« исходит из теоретических и практических взглядов, что в конечном итоге может привести к исследованиям, идеям с примерами.

Нарративный анализ-это качественный анализ материалов нарративного интервью(биографического или тематического). Шлотце, Фишер, Дж.Бруне. Основа метода была заложена аналитической философией, отождествляющей реальность и текст, и сместившей в нём исследований от анализа социальных ценностей и норм к проблемам производства и ….. Разновидности метода: биографический- различные модели биографической информации (гипотезы) сопоставляются с последующими единицами текста, некоторые некоторые подтверждаются, а др. отвергаются. Суть заключается в реконструкции жизненной истории, т.е. реконструирование биографических знаний и переживаний в то время, когда они происходили. Назначение- прочтение, интерпритация и анализ жизненных историй и иного нарративного материала. 2 подхода: схолистический и категориальный. Тематический- заключается в разделении текста на фрагменты по определённым критериям и требует первичной структурализации текста.

Цель: исследовать концеп-я на явном содержании нарратива, т.е. анализируют представленную рассказчиком информацию о событиях. Процедура: интерпритация результатов в наррративе воп-т 4 модели: схолистически-содержательная, схолистически—формальная , категориально-содержательная, категориально-формальная. «-« нарративизация современной науки и её отказ от мечты об интернативных знаний , т.е. принятие идеи нестабильности создаёт новое отношение к миру. Перенос интересов науки с анализа объективных социальных явлений на исследование субъективности. «+» Нарративы повсеместны к механизмам организации человеческого опыта. Нарративный анализ- способ обретения человеком своей идентичности и способ достижения нейких социальных целей.

193.124.117.139 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.

Отключите adBlock!
и обновите страницу (F5)

очень нужно

источник

Из двух измерений следуют четыре модели интерпретации нарратива: холистически-содержательная, холистически-формальная, категориально-содержательная, категориально-формальная. Первая модель получила применение в клиническом анализе случаев. Такой способ интерпретации помогает выявить связь отдельных деталей текста с общим контекстом, смысл того или иного фрагмента в свете содержания остальных частей нарратива.

Холистически-формальный подход к толкованию помогает прояснить кульминационные, поворотные моменты истории, проливающие свет на ее развитие в целом. Ф. Шютце в представленном им методе Н.А., в общем, следовал холистическому подходу, хотя на начальных этапах Н.А. применялись категориальный и содержательный подходы. К примеру, на первом этапе Н.А. происходит поиск и отделение тех частей текста, которые не являются повествованиями (наррациями), а относятся к аргументациям, сообщениям, оценкам, описаниям. Далее текст, состоящий только из нарраций, разбивается на фрагменты, в которых повествуется об определенных событиях, имевших начало, развитие и завершение. Второй этап заключается в содержательном описании отдельных периодов жизни, при этом делаются предположения: какое окружение было важным для рассказчика, в каком контексте происходили наиболее важные события его жизни, возникали поворотные пункты его жизненного пути. Заключительный этап нарративного исследования, по Шютце, посвящен анализу «процессуальных структур» и концепции истории жизни. Процессуальными структурами биографии Ф. Шютце назвал фактические формы течения жизни или отдельных ее периодов. Ф. Шютце выделил следующие процессуальные структуры: интенциональные процессы, процессы передачи институциональных образцов, и кривые течения. Шютце определяет интенциональные процессы как намеренно начатые жизненные шаги, процессы передачи институциональных образцов — как формы течения жизни, правила которых передаются социальными институтами , например, посещение школы или создание семьи, под кривыми течениями подразумеваются процессы, существенно ограничивающие идентичность , например, цепь событий и действий, в результате которых человек становится алкоголиком, т.е. теряет возможности развития.

К. Герген (K.J. Gergen) и М. Герген (М.M. Gergen), исходя из представления о сюжетности каждой письменной и устной истории, предложили вычленять в нарративах три основных паттерна , обозначив их как прогрессивное развитие, регрессия, стабильное положение. Индивидуальные жизненные истории обычно представляют разнообразные сочетания всех трех паттернов. Холистически-формальный подход к нарративу применяется в нарративной психотерапии Д. Эпстона (David Epston) и М. Уайта (Michael White), которые рассматривают жизненную историю как инструмент для изменения психологической реальности субъекта. В процессе терапии не так важно изменение содержания истории, как ее формы, например, превращается из жертвы ситуации в героя.

Для Дж. Брунера (Jerome Bruner), «форма рассказа-о-себе» значит больше, чем содержание. По Брунеру, нарративные формы и соответствующий им язык («способы говорения и соответствующие им способы концептуализации») постепенно становятся средством для структурирования самого опыта индивида, прокладывания путей в его память, не только управляя жизненным описанием настоящего, но и направляя его в будущее. Предпринятый Брунером анализ жизненных нарративов членов одной семьи с позиции формы и структуры позволил вычленить базисные формальные структуры в дискурсе семейной жизни и выдвинуть гипотезу об их сохранении как у родителей, так и у детей, несмотря на изменяющиеся условия. Опираясь на идеи русских символистов, Брунер говорит о фабуле, сюжете и форме нарратива. В данном случае форма трактуется более узко — только как жанр произведения и соответствующий ему язык, фабула отражает мифическое, трансцендентальное содержание истории: ревность, власть, повиновение, и другие содержания, претендующие на общечеловеческую универсальность, а сюжет воплощает или реализует вневременную фабулу не только в форме схемы, но также в дискурсе. Намечая преспективы формального анализа нарратива, Брунер указывает на классическую работу К. Берка (Kennet Burke) «Грамматика мотивов», в которой рассматриваются пять элементов структуры рассказа: Агент, Действие, Цель, Окружение, Инструмент и Проблема. Проблема образовывается несоответствием между двумя или более из вышеперечисленной пятерки элементов Берка. Брунер обозначил культурные конституирующие различных вариантов драмы в жизни и в литературе как кризис, роль агента в восстановлении и формирование нового порядка вещей. Также для анализа жизненных историй им была использована идея А. Греймаса (A. Greimas) о дуальности «ландшафта» нарратива, как его сущностной составляющей. Нарратив, следовательно, может развиваться в ландшафте действия (в котором разворачиваются события) и ландшафте сознания (внутренней речи протагониста, включенного в действие.

В холистической модели герменевтической реконструкции жизненных историй Г. Розенталь (G. Rosenthal) реконструкция формы и структуры рассказанной жизненной истории производится посредством метода анализа тематических областей (полей) В. Фишера (Wolfram Fischer). В целом метод герменевтической реконструкции случая предполагает следование двум фундаментальным принципам объективной герменевтики У. Оверманна (Ulrich Oevermann): принципу реконструктивного анализа и принципу последовательности. При реконструктивном анализе текст не противопоставляется заранее заданным системам классификаций и переменных, исследователь отталкивается непосредственно от фактов, не прибегая к дополнительной теории. Соответственно принципу последовательности в процессе порождения биографического нарратива рассказчик осуществляет селекцию определенной последовательности событий (действий), которая, независимо от намерений рассказчика, приводит к последующим действиям, одновременно, исключая всякие иные возможности. Это обозначает, что в Н.А. необходимо учитывать ряд возможностей, открывающихся перед субъектом в определенной ситуации, произведенный отбор, проигнорированные возможности и последствия принятого решения. Последовательный анализ предполагает выдвижение гипотез в отношении возможностей, которые содержаться в данном фрагменте нарратива, гипотез о возможностях развития дальнейших событий и последующее сравнение их с фактическим результатом. Реконструкция структуры случая, по Г. Розенталь, это рассмотрение набора возможностей, потенциально открытых для субъекта в данной конкретной ситуации, анализ имеющегося (состоявшегося) выбора и выявление тенденции к систематическому исключению некоторых потенциально возможных выборов в различных ситуациях. Важным является понимание принципов, которые определяют отбор жизненных историй нарратором.

Г. Розенталь исходит из представления о биографии как социальном конструкте, содержащем как социальную реальность, так и переживаемый мир субъекта, и при помощи анализа общего биографического конструкта показывает путь перехода от автобиографического текста (life story) к реконструкции истории жизни (life history). Анализ общего биографического конструкта предполагает реконструкцию системы знаний нарратора, его интерпретации собственной жизни и распределения пережитых событий по тематическим полям. Тематическое поле определяется как сумма событий или ситуаций, представленных рассказчиком в отношении к определенной теме и образующих фон, на котором выделяется тема. Именно эти области реконструируются в ходе анализа тематического поля. Тематическое поле обычно устанавливается интервьюером, это может быть определенный жизненный период рассказчика, опыт соучастия в каких-либо исторических или социальных событиях, или отдельная биографическая линия, например, профессиональная деятельность. Предлагая тематическое поле, интервьюер задает респонденту определенную рамку для отбора историй, и в процессе повествования последний может строго придерживаться заданной темы или строить повествование вокруг того, что, по его мнению, представляет интерес для интервьюера или для него самого. Эти особенности построения нарратива связаны с интерпретацией самой темы и принципами селекции биографического материала, которым следует рассказчик. Последовательность представленной в нарративе информации не всегда соответствует действительной хронологии самой жизненной истории, поэтому контекстом для тематического Н.А. является интерпретация «объективной» биографической информации. Тематический Н.А. требует первичной структурализации текста, которая, по Ф. Шютце, заключается в разделении текста на фрагменты по определенным критериям. Нарративные части текста отделяются от иных. Учитываются изменения темы рассказа. Нарративные фрагменты (наррации) описываются как отдельные порядки действительных и воображаемых событий прошлого, связанных сетью временных и причинных связей. Нарративные фрагменты далее категоризируются соответственно стилю повествования. Например, рассказчик может предоставлять только сообщения о событиях, не вдаваясь в подробности, либо выбирать характерные ситуации и рассказывать историю. После структурализации текст последовательно анализируется, при этом каждая последовательность интерпретируется без учета уже имеющейся информации о последующих фрагментах. В отношении каждой цепочки последовательностей формулируются все возможные гипотезы таким образом, что для каждой гипотезы рассматривается дополняющая ее гипотеза, соотносясь с тем, что последует в тексте дальше, если данная интерпретация окажется вероятной. Различные модели селекции биографической информации (гипотезы) сопоставляются с последующими единицами текста: некоторые из них подтверждаются, другие опровергаются. На этой ступени Н.А. исследователь стремится понять характер и функцию представленного нарратива. Г. Розенталь считает, что биографический конструкт влияет на интерпретацию нарратором обозначенной темы и выбор тематической области, которую он развивает в качестве основной рамки своего повествования.

После анализа тематических областей следует собственно реконструкция жизненной истории, т.е. реконструкция биографических значений жизненных переживаний в то время, когда они происходили.

Следующий этап — микроанализ индивидуальных текстовых фрагментов. На этом этапе все гипотезы, которые выдвигались на предыдущих шагах, проверяются в процессе более детального анализа отдельных текстовых сегментов.

Категориально-содержательная модель известна как контент-анализ, классический метод исследования нарративных материалов, в рамках которого часто используется количественная обработка данных. Однако это не обозначает, что его не могут применять сторонники герменевтической позиции. Контент-анализ жизненной истории подразумевает поиск заранее намеченных тем или категорий в содержании рассказа, но при этом исследователь может продвигаться в логике исследовательской стратегии «обоснованной теории» Глазера и Страусса (B.G. Glaser, A.L. Strauss). Выбор категорий, конечно, может быть предопределен имеющейся теорией соответственно логике позитивистского исследования, но с другой стороны, ничто не мешает исследователю читать текст свободно, без предубеждений и фиксировать проявляющиеся в содержании темы, чтобы затем уже выстраивать гипотезы.

Категориально-формальная модель фокусируется на отдельных стилистических и лингвистических особенностях определенных элементов нарратива, например, на типе метафор, используемых нарратором, частоте употребления пассивных залогов, сенсорных глаголов и т. д. Нарратив может использоваться для изучения когнитивных функций: когнитивных стилей, процесса решения задач и пр., и в данном случае применение категориально-формального подхода вполне оправдано, так как позволяет исследователям сравнить особенности суждений нарраторов с теоретическими моделями. К примеру, Кэпс и Окс (L. Capps & E. Ochs) изучали механизмы совладания с эмоциями страха и состоянием беспомощности, анализируя лингвистические особенности биографических нарративов пациентов, страдающих от приступов паники. В подобных исследованиях список интересующих исследователей категорий (в данном случае формально-лингвистических аспектов эмоциональных реакций) может готовиться заранее, либо определяться по ходу прочтения текста.

В реальных нарративных исследованиях эти четыре модели Н.А. не столь четко дифференцированы. К примеру, в приведенном нарративном исследовании Дж. Брунера подсчитывается количество активных и пассивных залогов, сравнивается количество глаголов и прилагательных в различных нарративах, т. е., наряду с холистически-формальным подходом использовются и процедуры категориально-формальной модели; при этом главная цель исследования заключалась не только в понимании целостной жизненной истории, но и процесса формирования жизненных историй членов семьи в их взаимосвязи, т. е. целостности уже второго порядка. Категории используются и в холистическом, по сути, анализе тематических областей.

Читайте также:  Мочекаменная болезнь какие анализы сдавать

Н.А. в целом соотносим с интерпретационным методом объективной герменевтики Оверманна, в рамках которого, как и в процедурных аспектах Н.А., выполняется ряд требований к интерпретаторам текста. Например, уровень их психического функционирования должен быть достаточно высоким, чтобы они могли проявлять способности к интуитивному пониманию опыта других; интерпретация должна вырабатываться группой из нескольких исследователей, чтобы по возможности нивелировать личностные ограничения; текст должен рассматриваться детально и интерпретироваться широко и многозначно.

Социология: Энциклопедия. — Минск: Интерпрессервис; Книжный Дом . А.А. Грицанов, В.Л. Абушенко, Г.М. Евелькин, Г.Н. Соколова, О.В. Терещенко . 2003 .

источник

Хейуорд Олкер предложил использовать для описании международных событий инструментарий нарративного анализа, ведущий свое происхождение в том числе и от работ такого советского исследователя, как В. Я. Пропп, исследовавшего сказки (Олкер Х.Р. Волшебные сказки, трагедии и способы изложения мировой истории // Язык и моделирование социального взаимодействия. — М., 1987, последнее англ. переизд. в Alker H.R. Rediscoveries and reformulations. Humanistic methodologies for international studies. — Cambridge, 1996). Повествовательные грамматики, предложенные для описания литературных текстов, как он считает, можно применить и для описания реальных исторических событий. В другой своей работе он вводит даже более сильное утверждение: определенный сказочный каркас дает не просто описание, а являются существенным элементом структуры определенных событий: «экономические, социальные и политические деятельности обычно структурируются при помощи (. ) «мифов», «сказок», «нарративов» или «рассказов»; они передают своим рассказчикам и реципиентам смысл, порядок, идентичность и практические уроки о идеальных, типических возможностях или же о тех из них, которых следует избегать» (Alker H.R. Beneath Tit-for-Tat: the contest of political economy fairy tales within SPD protocols // Alker H.R. Rediscoveries and reformulations. Humanistic methodologies for international studies. — Cambridge, 1996. — P. 304).

Владимир Пропп (Пропп В.Я. Морфология сказки. — М., 1969) анализировал строение сюжета волшебной сказки. Открытием его исследований стало понятие функции как поступка действующего лица, значимого для дальнейшего хода действия. При этом удалось снять разграничение, кто выполняет этот поступок. Например, такая функция, как запрет — для сюжета как теоретического конструкта все равно, кто наложил этот запрет (но, конечно, не для конкретной сказки). Примеры иных функций: отлучка (герой отлучается из дома), нарушение (нарушение запрета), выведывание (антагонист пытается произвести разведку) и др. Всего В. Пропп для описания сказок предложил 31 функцию.Идея Олкера состоит в попытке описания исторических ситуаций в терминах современного когнитивного моделирования типа сценариев Р. Шенка (Шенк Р. Обработка концептуальной информации. — М., 1980; Schank R.C. Conceptual information processing. — Amsterdam etc., 1975). Существенной чертой этого направления стала необходимость добавления знания о мире в виде разнообразных сценариев для моделирования понимания.Идею перехода к подобным глубинным структурам Х. Олкер объясняет следующим образом: «Глубинные семантические структуры, действующие в качестве мотиваций, — это и есть то, что побуждает людей, истолковывая мир, создавать и пересоздавать «царство политики» (С. 421). Он ставит вопрос, почему такие простые формулы, графы, грамматики работают? И отвечает: «Простые сказки являются распространенной частью многих различных культур, потому что они особо значимы и построены так, чтобы их особенно легко было запомнить. Приведенные же формулы и схемы представляют различные версии исключительно простых и запоминающихся структур» (С. 427). Кстати, значимость сказочных персонажей подтверждают и эксперименты В. Ф. Петренко, который просил студентов оценить в рамках ряда факторов как реальных преподавателей вуза, так и сказочных героев. К примеру, в случае первого фактора, где были представлены такие характеристики, как «решительный», «смелый», «уверенный». и «послушный», «плакса», «усталый», был получен следующий вывод. «Большинство сказочных героев более решительны, энергичны и предприимчивы, чем реальные люди (преподаватели), большинство из которых оказались ближе к отрицательному полюсу этого фактора, не достигая, однако, пессимизма Пьеро и ослика Иа-Иа» (Петренко В.Ф. Психосемантика сознания. — М., 1988. — С. 81).Х. Олкер считает, что мировая история управляется социальными или политическими целями символического (мифологического) характера, ради которых законно убивают или умирают и которые предопределяют наиболее существенные политические акции.

Мы можем даже усилить предложенное Х. Олкером сопоставление исторического и литературного текста тем, что современное общество еще дальше продвинулось в аспекте влияния символизаций из-за воздействия на реальные политические процессы такого явления как масс-медиа, которое часто существенным образом предопределяет те или иные события. К примеру, президенты часто приурочивают время своего визита к выходу телевизионных новостей, чтобы «прозвучать» в прямом эфире. Все это связано с тем, что поле воздействия теперь формируется масс-медиа. Именно там — на страницах газет, на экране телевизоров — происходит формирование существенных для любой страны решений. Вот что пишет Ли Сигельман о кампании по выдвижению кандидатов в президенты США: «Кампании по выдвижению являются по многим параметрам событиями масс-медиа. Они, среди другого, режиссируются в основном для масс-медиа.

При этом затрачиваются значительные усилия на то, чтобы достичь знания имени как можно раньше и получить постоянное благоприятное освещение. Кандидаты представляются публике в основном с помощью масс- медиа; в наши дни, когда кандидаты попадают в некоторый город, очень часто их визит сводится к ускоренной пресс-конференции в аэропорту, откуда следует перелет в другой аэропорт на другую пресс-конференцию» (Sigelman L. Introduction: nominating the president — an overview // Nominating the president. — Knoxville, 1991. — P. xvii).Моделированием поведения политических лидеров в Советском Союзе в свое время занималась Лаборатория моделирования принятия военно- политических решений Института США и Канады (В.М.Сергеев и др.). В открытой печати они публиковали статьи, анализировавшие поведение Отто фон Бисмарка, что, однако, предполагало совсем другие объекты в иной исследовательской продукции.Дж. Олкер с коллегами также попытались смоделировать действия Иисуса Христа (Alker H.R. a.o. Two reinterpretations of Toynbee’s Jesus: explorations in computational hermeneutics // Artificial Intelligence and text-understanding: plot units and summarization procedures. — 1985). Поскольку ни один текст в истории не имеет значения, равного Библии, авторы пытаются дать ответы на ряд вытекающих из него вопросов: какую мотивационную силу или харизму содержит данный «миф», какие основные структуры объясняют его силу, каким образом самые глубинные тексты переписаны в поверхностные. Для этого была построена модель сюжета. Был создан граф, состоящий из 109 позитивных состояний ментальности, 57 — негативных и 149 — нейтральных. Было выделено 504 сюжетные единицы.США имеет также другую группу исследователей в области нарративного анализа (Эндрю Эббот, Ларри Гриффин и др.), основой методологии которой есть близкие постулаты. Например, нарратив понимается как набор событий, расположенный внутри ограничивающих их структур (Abbot A. From causes to events. Notes on narrative positivism // Sociological methods & research. — 1992. — N 4). При этом, как и у Олкера, нарратив представляется анализом процесса.Э.Эббот предложил три характеристики нарратива. Первая — это сцепка, нарратив строится шаг за шагом. Вторая — порядок, соответствие четкому порядку событий. Третья — конвергенция, степень совпадения социального события со стабильным состоянием, к которому уже применимы ненарративные методы.Существенной проблемой нарративного описания становится то, что любое событие может иметь множество нарративных причин и множество нарративных последствий. В результате предстает целая сеть нарративных связей. Тем самым нарративное значение становится функцией настоящего и прошлого контекстов. Об этом же писал в свое время Х. Олкер: «Определение действия как угрожающего, обещающего или насмехающегося определяется восприятиями, интерпретациями, обязательствами и разделяемыми всеми участниками мнениями. Правильное описание социального действия является больше, чем просто достоверным совпадением точек зрения кодировщика и дипломата; его значение и идентичность задается множеством интерпретационных перспектив основных действующих лиц этих событий» (Alker H.R. Making peaceful sense of the news: institutionalizing international conflict management events reporting using frame- based interpretive routines. — 1991, ms. — P.5).

П. Абелль предложил восемь глобальных типов деятельности, создаваемых пересечением трех дихотомий: делание с намерением/без намерения, активное делание/ воздержание от действия, действуя при этом позитивно или предотвращая.Ларри Гриффин определяет нарратив как аналитический конструкт, объединяющий ряд действий в единое целое (Griffin L.J. Narrative, event-structure analysis and causal interpretation in historical sociology // American Journal of Sociology. — 1993. — N 5). Нарративы должны иметь начало, серию последующих действий и конец. Процессный характер нарратива существенным образом соответствует социологическому объекту. Важной характеристикой нарративного описания становится встроенная в него темпоральность, которой нет в большинстве социологических объяснений.В целом нарративный анализ, являясь качественным, а не количественным анализом, представляет социальные феномены как организованные во времени последовательности. Эти последовательности могут завершаться ничем. Некоторые могут даже повторяться, не идя к завершению. Л. Гриффин отмечает: «Хотя предыдущие действия устанавливают или другим образом формируют возможность будущего действия, они обычно не предопределяют будущее действие или то, как событие будет развертываться» (Griffin L.J. Temporality, events and explanation in historical sociology // Sociological methods & research. — 1992. — N 4. — P. 413).

И вновь возникает проблема неоднозначности. «То же самое действие может иметь разные причины и следствия, если порядок его появления отличается от одного набора к другому» (P. 416). При этом вводится понятие коллигации как конструкта, объединяющего некое число прошлых и нынешних событий в единое целое, которое может дать значение и объяснить любой из составляющих его элементов. Чтобы превратить событие в нарратив, следует представить его как коллигацию взаимозависимых, развертывающихся действий с единой центральной темой.

источник

Нарративный анализ – это исследовательский подход, в центре которого – истории, рассказанные людьми. Аналитик исследует связь описательных средств и общего осмысления рассказчиком его истории.

До появления нарративного анализа исследователь задавался вопросом: что происходит в жизни этого человека. Нарративные аналитики задают вопросы о том, как структурирован повествовательный текст и почему он так построен. Нарративный анализ позволяет понять, как люди презентуют себя и свой опыт (для себя и других).

Нарратив – это связный рассказ, содержащий факты и события. В рассказе, реальном или воображаемом, живут персонажи, которые включаются автором в сюжет. Связь элементов нарратива определяется его смыслом, о котором можно судить, только осмыслив финал повествования.

Говоря проще, все элементы нарратива используются рассказчиком, чтобы подвести историю к концу, поэтому именно финал вызывает к существованию эти элементы. Этот факт говорит о том, что человек до повествования знает цель и смысл своей истории. Действительно, если бы человек не знал смысла истории, он бы не смог выбрать, что существенно для его рассказа, а что можно опустить.

Ключевые элементы и характеристики нарратива:

  • персонажи и действия истории могут быть выдуманными;
  • элементы нарратива объединены причинно-следственной связью;
  • в основе лежит цельный сюжет;
  • в нарративе должна присутствовать точка зрения автора, которая часто является «моралью рассказа».

Историки стали первыми использовать понятие нарратив. Под ним изначально понимали «интерпретацию некоторого аспекта мира с определенной позиции» в конкретном социально-культурном контексте. Но суть нарратива – сюжет – очень долго и скрупулезно изучалась филологами.

Понятие нарратива оказалось востребовано во многих областях науки и приносит пользу даже маркетингу.

Независимо от области науки, когда речь заходит о нарративе, всегда имеют в виду не объективную основу рассказа (чистые факты и реальность), а работу рассказчика – то, какие он увидел факты, каким образом связал их в историю, какой смысл вложил в рассказ.

Каждый человек видит в происходящем что-то свое. Человек действует в зависимости от собственного жизненного опыта и представлений об окружающем мире. И если человек не будет видеть возможности, которые открываются ему с новой ситуацией, то он не сможет их использовать.

Каждый человек осмысляет свою жизнь, себя, отношения с другими людьми с помощью нарративов. Без них никто не смог бы ничего запомнить, и невозможно было бы размышлять о мире. Без нарратива опыт распадался бы для человека в бессмысленный набор фактов, из которого невозможно ничего извлечь.

Сочинение истории – творческий процесс. Личная история человека является лишь версией его реальной жизни. Человек, рассказывая о каком-то значимом событии, пересказывает не все, что произошло на самом деле, а то, что он посчитал важным.

Рикер подчеркивает, что опыт не дается человеку непосредственно, т. е. событие можно понять только через повествование о нем. Личность человека накладывает отпечаток на то, как он видит, отбирает и структурирует факты. Например, один человек в сложных обстоятельствах заострит внимание на своей беспомощности и катастрофичности происходящего, другой, в тех же обстоятельствах, может воспринять сложности как повод для развития.

Rosenweld и Ochberg полагают, что личные истории — не только способ рассказать (другим или себе) о своей жизни, они вносят большой вклад в то, каким в итоге становится человек, каким он себя видит. Текст рассказывает о нас и меняет нас.

Читайте также:  Виды экономического анализа какой прогноз

С одной стороны образ формируется от историй, с другой стороны на человека влияет его образ себя, когда он сочиняет историю. Получается, каждый раз люди, рассказывая свои личные истории, дополняют нарратив-трафарет, через который видят мир. Можно сравнить нарратив с вырезанной картинкой в волшебном фонаре, а взгляд человека со светом, мир же — стены, на которых возникают образы.

Нарративный анализ появился в ответ на осознание исследователями самостоятельности текста. В фокусе оказываются элементы нарратива (связь и характер событий, атрибуты героев, сопровождающие сюжет, оценки рассказчика и пр.) и роль, которую он играет в формировании самосознания человека.

Неструктурированное интервью – пример нарративного анализа. Нарративный подход активно используется в социологии, антропологии, психологии, истории и других областях науки.

Развитие нарративного подхода связано с интерпретивным поворотом, который произошел в социальных науках. Теория интерпретации предполагает работу с репрезентацией – выраженным субъективным опытом человека. Интерпретация – поиск смысла, который скрывается в истории, рассказанной человеком.

Человек может рассказывать о каком-то незначительном событии, которое произошло с ним недавно. Аналитик же выясняет, какими стратегиями человек пользуется, когда отбирает то, что рассказывает, какой смысл видит в рассказе. Кто-то в незначительном событии увидит подтверждение своего везения, а другой, наоборот, будет подчеркивать агрессивность мира и его несправедливость. Все это скрыто за словами, внутри нарратива.

Нарративный аналитик – детектив, продирающийся через явный, открытый смысл истории, к ее реальному значению для рассказчика. Аналитик восстанавливает объемный смысл по его легкому контуру в нарративе.

Процесс интерпретации, на который влияет множество факторов (субъективность рассказчика, субъективность аналитика, разные уровни и число скрытых смыслов в истории), можно отнести к недостаткам метода. Богатые возможности по получению материала для анализа – к несомненным достоинствам. Человек сталкивается с материалом для нарративного анализа почти в каждом взаимодействии с другими. Даже подслушанный разговор чаще всего является нарративом. Поэтому материалов для анализа очень много.

Нарративный анализ подразумевает работу со структурой истории. Первая задача аналитика – выделить «тело» нарратива. Сложность заключается в том, что момент начала и конца нарратива определить сложно. Не всякий рассказчик использует вводные слова, указывающие однозначно начало и конец. Для определения нарратива, можно использовать признаки по Калмыковой и Мергенталеру:

  • последовательность событий ведет к изменению персонажей;
  • четкое определение локации и времени события и его участников;
  • короткая история, предваряющая основное повествование;
  • точка, после которой повествование возвращается к некоторой предшествующей ситуации;
  • прямая речь персонажей.

Вторая задача – определить структуру нарратива. По Лабову, существует шесть элементов структуры:

  • предваряющее повествование краткое введение в курс дела;
  • определенность места, времени, действия, персонажей;
  • причинно-следственная связь между событиями;
  • точка зрения рассказчика по поводу происходящего в истории;
  • разрешение общей ситуации, о которой рассказывал человек;
  • возвращение к тому моменту времени, с которого начался нарратив (кода).

Греймас на основе классификации Проппа, описывает пять функций, которые могут исчерпывающе кодировать сюжет: договор, борьба, коммуникация, присутствие, быстрое перемещение. Брунер выделяет другие структурные элементы: агент, действие, цель, средства, обстановка, проблема.

Шанк вовсе ограничивается тремя вопросами: кто, что и почему сделал. Терехова иллюстрирует удобство семиотических триад Пирса для интерпретации нарратива (репрезентанта – знак, объект – к чему отсылает знак, интерпретанта).

Третья задача нарративного аналитика заключается в построении и анализе схемы. Изображение связи элементов нарратива в схеме помогает отстраниться от явного смысла и сосредоточиться на структуре. После завершения анализа, исследователь предполагает причину появления нарратива, его функции и логику изменения.

Нарративный анализ в социологии многослоен, каждый слой отвечает определенному настроению и действию рассказчика и аналитика. К примеру, неструктурированное интервью:

  • в момент восприятия рассказчик конструирует мир: отбирает важное, отметает неважное (рассказчик отбирает факты по предпочтениям и страхам);
  • в момент репрезентации рассказчик конструирует нарратив, задает смысл и темп повествованию, редактирует изначальную историю под слушателей, самопрезентует себя;
  • в момент записи аналитик отбирает информацию – он уже начинает процесс интерпретации (т. к. аналитик осуществляет выбор, какую информацию записать, а какую нет);
  • когда аналитик преступает к анализу текстов, он попадает в тиски необходимости привести множество фрагментов интервью к единому смыслу, направлению, теперь ему нужно создать свой собственный нарратив, в который будет вписан анализ нарративов других;
  • аналитик выпускает текст, и теперь каждый может объяснить чужую интерпретацию.

Легко представить, насколько личные мотивы аналитика и рассказчика могут затемнить процесс интерпретации. На каждом этапе работы с историей рассказчик и аналитик существуют в социальном поле, поэтому конструируют свои репрезентации, обращая внимание на групповые нормы.

Нарративный анализ текста:

  • Изучает, как люди создают и используют истории для интерпретации мира.
  • Не рассматривает истории как источник информации о реальном мире и опыте человека.
  • Подразумевает, что нарратив – это интерпретация, версия жизни, через которую люди формируют идентичность, самопрезентуют себя, понимают мир и других людей.

Характерные особенности сбора данных:

  • качественный подход (например, полуструктурированные и неструктурированные интервью);
  • аналитик говорит мало, основная его роль – слушать;
  • нет предпочтения между воображаемыми и реальными историями.

Нарративный анализ основан на принципах структурного анализа, поэтому для работы с текстом могут использоваться любые схемы, позволяющие выделить в нем значимые элементы. Метод Лабова – один из самых популярных среди исследователей.

Нарративный анализ – перспективный метод исследования, позволяющий раскрыть текст, приблизиться к настоящим мотивам и желаниям рассказчика. Критика нарративного подхода связана со сложностями процесса интерпретации.

Важность нарративного анализа для людей сложно переоценить. Именно благодаря нарративным аналитикам человек может взглянуть честно на свои мотивы и цели, понять, как сам себя тормозит, какой образ себя имеет. Честность и понимание своих ограничений – основа счастливой и полноценной жизни.

источник

Как и дискурсивная психология, нарративная психология представляет собой теоретико-методологическое направление, в котором разрабатывается своя система категорий и объяснительных принципов, формируется особый взгляд на предмет психологии, создается эмпирический базис и предлагается теоретический каркас для его понимания и интерпретации. Что касается непосредственно методов, то нельзя сказать, что в нарративной психологии предложена одна или несколько четких процедур анализа эмпирического материала.

Нарративный анализ — это совокупность множества аналитических техник, часть из которых была разработана и использовалась в ряде психологических подходов (психоанализе, юнгианском анализе, феноменологической психологии и др.), а часть заимствована из различных направлений текстового анализа в литературоведении, культурной антропологии, философии.

Сторонники нарративного анализа, как правило, дают описание целого ряда техник, к которым обращаются в зависимости от цели и замысла исследования. В имеющихся на сегодняшний день многочисленных публикациях заметно, что один и тот же автор нередко использует в своих исследованиях разные техники, при этом всякий раз представляя свой метод как нарративный анализ. Таким образом, можно с уверенностью констатировать, что не существует единой процедуры проведения нарративного анализа, а различные используемые техники, входящие в семью под названием «нарративный анализ», не столько имеют процедурное сходство (его может и не быть), сколько предполагают следование некоторой базовой концептуальной установке. Она состоит в том, что исследователь, проводящий исследование в нарративном стиле, исходит из допущения, что в повседневной жизни люди интерпретируют реальность в форме нарратива — истории, которая представляет собой связное изложение событий, где есть начало, кульминация и конец, где действуют один или несколько персонажей, с ними что-то случается или они сами выступают в качестве активных субъектов действия. Нарративные аналитики принимают идею герменевтической феноменологии, что мир, который мы видим вокруг себя, уже результат интерпретации, осмысления с помощью символического аппарата культуры. Не только объекты и события, но и человеческие действия можно прочитывать как текст. Размышляя на эту тему, П. Рикер (Ricoeur, 1986) пишет, что то, о чем рассказывается в повествованиях, — референт иаррации, так называемое человеческое действие, отнюдь не некая «сырая», непосредственная реальность, а плод символизаций, совершаемых снова и снова. Человеческий опыт имеет темпоральный характер, т.е. существует во времени, и потому нарратив как история о событиях во временном аспекте наилучшим образом «схватывает» его. П. Рикер определяет сюжет в качестве центрального компонента нарратива и процесс организации событий в сюжет — в качестве центрального компонента создания нарратива (Ibid.). Эту идею развивает один из известных представителей нарративной психологии Д. Макадаме в своей концепции «идентичности как жизненной истории» (Макадаме, 2008; McAdams, 1988). Согласно Макадамсу, мы формируем свою идентичность, рассказывая истории. Нарратив обеспечивает чувство непрерывности и тождественности во времени нашего «Я». Облекая события в сюжет «жизненной истории», человек достигает устойчивости идентичности. «Проблема идентичности, — пишет Макадаме, — это проблема формирования жизненной истории, посредством которой производится смысл, обеспечиваются единство и целенаправленность, внутри социоисторической матрицы, воплощающей в себе более широкую историю» (McAdams, 1988, р. 18). Таким образом, и идентичность, и воспринимаемый нами мир можно определить как истории, существующие внутри других историй. Посредством нарративов субъекты активно формируют свой внутренний мир и свою идентичность, и в то же время нарративы выступают тем, что связывает людей с обществом и культурой (Laszlo, 2008).

Большое количество стратегий и техник, относимых к нарративному анализу, довольно сложно упорядочить. В 1990-е гг. Э. Мишлер охарактеризовал ситуацию в нарративном подходе как «состояние, близкое к анархии» (Mishler, 1995). К настоящему времени мало что изменилось. Мишлер был одним из тех, кто попытался внести в эту область некоторый порядок. Он предложил актуальную и для современного исследователя типологию моделей нарративного анализа в зависимости от предметного фокуса. Согласно Мишлеру, при анализе нарратива можно фокусировать внимание:

  • а) на репрезентации, в особенности на отношениях между реальным временным порядком событий и тем, как они представлены в рассказе;
  • б) лингвистических и нарративных стратегиях, используемых для придания рассказу структуры и достижения его связности;
  • в) культурных, социальных и психологических контекстах и функциях историй (Ibid.).

источник

в современной социологии — разновидность анализа качественной (не количественной) информации, полученной методами неформализованного интервью, биографического интервью, нарративного интервью (см.) и другими качественными методами сбора данных. Основная цель H.A. — выработать общую для биографии и поведения человека в определенной ситуации «формулу», в которой выражена доминирующая сторона жизненного опыта и отношения к происходящему, а также построить теоретическую модель биографических процессов, характерных для соответствующей социальной группы. Исходная предпосылка H.A. состоит в том, что собственно нарративным (повествующим о событиях) и ненарративным (содержащим аргументацию, описания, оценки и т.п.) фрагментам рассказа придается разное значение. Чисто нарративная структура повествования рассматривается как ситуационно независимая и конституитивная для самоидентичности рассказчика. H.A. собранных данных выполняется в следующей последовательности. 1.Формальный анализ текста. Удаление из первоначального текста всех ненарративных пассажей и фрагментов, разбивка «очищенного» текста на формально последовательные части. Под формальными частями подразумеваются фрагменты цельного рассказа, в которых говорится о событиях, имевших свое начало, длившихся некоторое время и завершившихся. 2. Содержательное структурное описание самостоятельных, не пересекающихся во времени этапов жизненного пути. Выделение высших точек ситуаций, коллизий, драматических поворотных пунктов или постепенных изменений. Результатом структурного описания являются суждения по поводу отдельных биографических этапов. 3. Аналитическая абстракция. Результаты структурного описания отделяются от специфики и конкретики соответствующих этапов жизненного пути, и на основании сравнения таких абстрагированных суждений вырабатывается общая для отдельной биографии «формула», в которой выражена доминирующая сторона биографических процессов и жизненного опыта. 4. Анализ наличных знаний. К анализу привлекаются отсеченные прежде ненарративные фрагменты, содержащиеся как в самом повествовании, так и в заключительной «теоретической» части интервью. Эксплицируются и систематически анализируются выполняемые ими функции: ориентации, оправдания, вытеснения и т.п. Не зная событийного ряда, было бы невозможно определить значение, которое имеют те или иные высказывания, являющиеся продуктом «теоретической» деятельности индивида. 5. Сравнительный анализ с использованием стратегий минимального и максимального контраста. Согласно стратегии минимального контраста, у разных индивидов выделяются прежде всего совпадения, сходства и соответствия структур биографических процессов. Стратегия максимального контраста нацелена на поиск тех общих характеристик, которые объединяют на предельно абстрактном и чисто формальном уровне различные по содержанию биографические эпизоды. Реализация этой стратегии приводит к образованию (или расширению) системы категорий, описывающих базовые характеристики биографических процессов и структур. К числу таких категорий относятся, например, биографический проект, биографическая траектория, трансформация биографической траектории, биографический потенциал и пр. 6. Построение теоретической модели. Достижение главной цели исследования: например, ответ на вопрос о том, какие наиболее типичные биографические процессы характерны для людей, становящихся бездомными или пациентами психиатрических клиник. Четыре первых этапа анализа осуществляются отдельно для каждой биографии; сравнительный анализ биографий начинается только с пятого этапа интерпретации. М.В. Скурат

Ищете реферат, курсовую работу, дипломную работу, контрольную работу, отчет по практике или чертеж?
Узнай стоимость!

Читайте также:  Медкнижка какие анализы сдавать 2017

источник

Хейуорд Олкер предложил использовать для описании международных событий инструментарий нарративного анализа, ведущий свое происхождение от работ советского ученого В. Я. Проппа, исследовавшего сказки. Повествовательные грамматики, предложенные для описания литературных текстов, как он считает, можно применить и для описания реальных исторических событий. В своих работах он вводит даже более сильное утверждение: определенный сказочный каркас дает не просто описание, а является существенным элементом структуры определенных событий: «экономическая, социальная и политическая деятельность обычно структурируется при помощи . «мифов», «сказок», «нарративов или «рассказов; они передают своим рассказчикам и реципиентам смысл, порядок, идентичность и практические уроки об идеальных, типических возможностях или же о тех из них, которых следует избегать».

В. Пропп анализировал строение сюжета волшебной сказки. Открытием стало его исследование понятия функции как поступка действующего лица, значимого для дальнейшего хода действия. При этом удалось снять разграничение, кто совершает поступок. Например, такая функция, как запрет — для сюжета как теоретического конструкта все равно, кто наложил его (но не для конкретной сказки). Примеры иных функций: отлучка (герой отлучается из дома), нарушение (нарушение запрета), выведывание (антагонист пытается произвести разведку) и др. Всего В. Пропп для описания сказок предложил 31 функцию.

Идея Х. Олкера состоит в попытке описания исторических ситуаций в терминах современного когнитивного моделирования (типа сценариев Р. Шенка). Существенной чертой этого направления стала необходимость добавления знания о мире в виде разнообразных сценариев для моделирования понимания.

Идею перехода к глубинным структурам X. Олкер объясняет следующим образом: «Глубинные семантические структуры, действующие в качестве мотиваций, — это и есть то, что побуждает людей, истолковывая мир, создавать и пересоздавать «царство политики». Он ставит вопрос, почему такие простые формулы, графы, грамматики работают? И отвечает: «Простые сказки являются распространенной частью многих различных культур, потому что они особо значимы и построены так, чтобы их особенно легко было запомнить. Приведенные же формулы и схемы представляют различные версии исключительно простых и запоминающихся структур». Значимость сказочных персонажей подтверждают и эксперименты В. Ф. Петренко, который просил студентов оценить в рамках ряда факторов, как реальных преподавателей вуза, так и сказочных героев. К примеру, в случае первого фактора (где были представлены такие характеристики, как «решительный», «смелый», «уверенный». и «послушный», «плакса», «усталый»), был получен вывод: «Большинство сказочных героев более решительны, энергичны и предприимчивы, чем реальные люди (преподаватели), большинство из которых оказались ближе к отрицательному полюсу этого фактора, не достигая, однако, пессимизма Пьеро и ослика Иа-Иа».

X. Олкер считает, что мировая история управляется социальными или политическими целями символического (мифологического) характера, ради которых законно убивают или умирают, и которые предопределяют наиболее существенные политические акции.

В США существует другая группа исследователей в области нарративного анализа (Э. Эббот, Л. Гриффин и др.), в основе методологии которой лежат близкие постулаты. Например, нарратив понимается как набор событий, расположенный внутри ограничивающих их структур. При этом, как и у Олкера, нарратив представляется анализом процесса.

Э. Эббот предложил три характеристики нарратива. Первая — это сцепка, нарратив строится шаг за шагом. Вторая — порядок, соответствие четкому порядку событий. Третья — конвергенция, степень совпадения социального события со стабильным состоянием, к которому уже применимы ненарративные методы.

Существенной проблемой нарративного описания становится то, что любое событие может иметь множество нарративных причин и множество нарративных последствий. В результате предстает сеть нарративных связей. Тем самым нарративное значение становится функцией настоящего и прошлого контекстов.

П. Абелль предложил восемь глобальных типов деятельности, создаваемых пересечением трех дихотомий: делание с намерением/без намерения, активное делание/ воздержание от действия, при этом разрешая или предотвращая.

Л. Гриффин определяет нарратив как аналитический конструкт, объединяющий ряд действий в единое целое. Нарративы должны иметь начало, серию последующих действий и конец. Процессный характер нарратива существенно соответствует социологическому объекту. Важной характеристикой нарративного описания становится встроенная в него темпоральность, которой нет в большинстве социологических объяснений.

В целом, нарративный анализ, являясь качественным, а не количественным анализом, представляет социальные феномены как организованные во времени последовательности. Эти последовательности могут ничем не завершаться. Некоторые могут даже повторяться, не идя к завершению

Нарратив становится особой логикой объяснения, ибо то, как происходят события, может объяснить, почему эти события происходят.

источник

Подобно тому как метафорная критика считает метафору краеугольным камнем коммуникации и познания, нарративный метод (Narrative Criticism) полагает ключевым аспектом коммуникации повествование, или нарратив. Главным идеологом этого направления является Вальтер Р. Фишер (Walter R. Fisher), который в 80-е годы обосновал концепцию «повествования как парадигмы человеческой коммуникации» [196].

Именно повествование, а не, предположим, рассуждение Фишер считает доминирующей формой риторики, аргументации и всякой коммуникации: «Нет такого жанра — включая техническую коммуникацию — который бы не являлся эпизодом в повествовании жизни» [цит. по 241: 140]. Отсюда идея истолковать процесс общения сквозь призму бесконечного рассказывания историй, которая облеклась в термин «нарративная парадигма коммуникации»: «Под парадигмой я подразумеваю изображение, формализующее структуру компонента опыта и обеспечивающее понимание и исследование природы и функции этого опыта — в данном случае — опыта человеческой коммуникации» [196: 241]. Свою нарративную парадигму Фишер противопоставляет «парадигме рационального мира», которая, по его мнению, господствовала в науке и в риторике до середины XX века, но уже с конца века XIX вытеснялась такими течениями мысли, как экзистенциализм, модернизм и т. д., которые стали акцентировать иррациональное начало в поведении человека.

Постепенно становилось ясно, что люди редко мыслят рационально и редко поддаются логическому убеждению; гораздо чаще их убеждают «истории», т. е. нарративы: «Люди — это рассказчики историй, и эта идея указывает на родовую форму всех символических сочинений; она свидетельствует о том, что символы создаются и передаются в коммуникации, в конечном счете, как истории, организующие человеческий опыт и позволяющие другим жить в этих историях, что тем самым открывает пути для совместного существования, для сообществ, в которых какая-то история получила официальное одобрение и составляет основу всего жизнеустройства» [196: 246]. Не отрицая значения логики и рационального убеждения, Вальтер Фишер настаивает на том, что человек все-таки иррационален, и поэтому он скорее будет верить красивым историям, чем трезво анализировать чужую аргументацию. Отсюда примат нарратива над традиционной риторикой.

Несмотря на то что многие идеи Фишера позднее критиковались и уточнялись, его работы стали мощным импульсом к развитию теории повествования, которая, более того, со временем оформилась в самостоятельную дисциплину — нарратологию, оказавшуюся на стыке литературоведения, когнитивистики и риторики. Мы не будем останавливаться на ключевых темах этой теории, однако изложим основные положения тесно с ней связанного нарративного метода риторической критики.

Задача повествовательной критики сводится к анализу и оценке того, как исследуемое повествование (рассказ, пример в аргументации, воссоздание преступления в речи адвоката, фильм, драма и т. д.) сформировало реакцию аудитории. Хотя возможны и другие задачи. Поскольку убеждение — лишь одна из функций повествования, теоретически критик может исследовать, как тот или иной нарратив реализует любую другую свою функцию. Разные ученые к ним относят мимическую (подражать действительности), выразительную (художественную), образовательную, эпистемологическую, идеологическую и некоторые другие (подробнее см. [208: 389^105] и рекомендуемый в указанном издании список литературы).

Нарративная критика понимает повествование максимально широко. Это «изображение как минимум двух событий или ситуаций во временной последовательности» [197: 229]. При этом утверждается, что «повествование есть способ упорядочивания и выражения взгляда на мир через описание ситуации, включая героев, поступки и внешнее окружение, которое меняется со временем» [197: 229]. «Мы определим повествование как риторический акт, концептуализированный в форме истории, это символическое действие, выраженное в словах и поступках героев, привносящих упорядоченность и смыслы в жизнь аудитории, которая затем творит, интерпретирует и живет этим действием» [243: 108].

Чтобы проанализировать, как нарратив реализует свою риторическую задачу, необходимо знать его структуру. Нарративная критика выделяет в структуре повествования героев (включая протагониста, антагониста, второстепенных персонажей), обстоятельства действия, сюжет и тему. Соответственно, всякий нарративный анализ обычно включает в себя поиск и обсуждение роли этих структурных элементов в финальном успехе произведения.

Основатели нарративного метода Фишер и Филлой (Filloy) предложили следующую процедуру анализа. Они сформулировали четырехэтапный процесс, когда критик сначала определяет «смысл сообщения, общие выводы, которые следуют из произведения». Вторым этапом критик проверяет текст, оценивая «надежность» рассказчика, слов и поступков других героев и описания сцен в истории. Третий шаг — рассмотрение последствий повествования как средство проверить, «действительно ли история звучит правдоподобно». И в завершение критик долей проверить, «(а) описывает ли сообщение мир, в котором мы живем, безошибочно и (б) дает ли оно какие-либо заслуживающие доверия ориентиры для наших убеждений, мировоззрения, системы ценностей и поступков» [цит. по 241: 139]. Стоит отметить, что эта процедура не является универсальной. Скажем, сказка — сильнейший с риторической точки зрения нарратив, который не будет описывать «мир, в котором мы живем», и сказочник как рассказчик едва ли пройдет проверку «надежности».

Далеко не все критики следуют этой процедуре, анализируя то или иное повествование. Как уже было сказано ранее, можно ставить разные задачи и цели исследования нарратива, поэтому и методы анализа зачастую сильно разнятся. Как правило, цели конкретного анализа диктуются спецификой исследуемого повествования. Если оно сыграло серьезную роль в истории народа, пытаются проанализировать, в чем залог такого успеха (американское фронтирство, например). Если история изложена с нарушением хронологии событий, выясняют, что это дало рассказчику (например, фильм Квентина Тарантино «Криминальное чтиво»). Если какой-то сюжет стал межкультурным феноменом (подвиги Дон-Кихота, любовь Ромео и Джульетты), то критики препарируют историю, пытаясь выяснить, что позволяет ей быть такой живучей: герои ли, обстоятельства действия ли, сюжет или тема.

Рекомендуемая литература по теме:

[196], [198: 333-341], [241: 131-161], [243: 108-131].

См. также список литературы в [241: 159-160], [243: 128-131].

Примеры критических эссе, написанных с применением данного

  • 1) William F. Lewis. Telling America’s Story: Narrative Form and the Reagan Presidency // Readings in Rhetorical Criticism. Ed. Carl R. Burgchardt. Strata Publishing, inc. 2005. P. 262-285.
  • 2) Leroy G. Dorsey and Rachel M. Harlow. «We Want Americans Pure and Simple»: Theodore Roosevelt and the Myth of Americans // Readings in Rhetorical Criticism. Ed. Carl R. Burgchardt. Strata Publishing, inc. 2005. P. 285-304.
  • 3) Robert Rowland. A Narrative Analysis of Stories of Children Abducted to Saudi Arabia // The Art of Rhetorical Criticism. Ed. Jim A. Kuypers. Boston: Allyn Bacon, 2005. P. 147-157.

См. также список разборов в [198: 381-382].

Упражнения, задания, дискуссии:

  • 17. Перечитайте легенду о великом инквизиторе в романе Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы». Какова основная идея этого эпизода? Зачем писателю понадобилось инкорпорировать это повествование в другое повествование — роман? Иными словами, в чем смысл оформления этих идей в форме самостоятельного повествования и каково значение этого повествования с точки зрения всего романа в целом?
  • 18. Законы повествования оказываются особенно ощутимы тогда, когда нарушается хронология изложения. Пересмотрите фильм «Однажды в Америке» Серджо Леоне. Подумайте, почему эпизоды следуют именно в этой последовательности. Составьте план-схему взаимосвязи ключевых деталей и структуры повествования. Вспомните, в каких еще произведениях, художественных или кинематографических, используется этот принцип.
  • 19. Пересмотрите фильм Стэнли Кубрика «С широко закрытыми глазами». Выделите главных героев, обстоятельства действия, сюжет и тему. Проанализируйте последовательность эпизодов в этом фильме и сделайте выводы о композиции картины. Что она дает для раскрытия темы? Как вы думаете, почему Стэнли Кубрик настаивал на том, чтобы этот фильм не переводился и чтобы зрители во всех странах смотрели его на английском языке?
  • 20. Прочитайте (1) и (2) критическое эссе. Вспомните, какие нарративы являются ключевыми для российской истории. С какими текстами они связаны? Возьмите один из этих текстов и проанализируйте согласно процедуре нарративного метода. Напишите критическое эссе.
  • 21. Идеи Фишера активно используют во многих областях современной жизни. Излюбленная идеологическая составляющая современных бизнес-тренингов, новых учебных курсов и всякого рода деловой литературы — так называемые success stories (небольшие повествования об успешном человеке или проекте, которые наглядно свидетельствуют об эффективности пропагандируемого средства или принципа). Использование примера (коим является всякая success story) в качестве аргумента практикуется с античных времен. Тем не менее, пример не относится к разряду сильных аргументов, более того, по некоторым основаниям его можно отнести к эристическим уловкам. Как вы думаете, почему? Как происходит манипуляция сознанием аудитории при помощи историй успеха и всякого рода других историй? Какими словами, какими контраргументами можно разрушить иллюзорную убедительность success stories?

источник