Меню Рубрики

Люблю себя как бога анализ

Поучение 2-е в двадесять пятую Неделю
от святителя Игнатия Брянчанинова

О любви к ближнему

» Возлюбиши ближнего твоего якоже сам себе «

Возлюбленные братия! Такую заповедь Господа Бога нашего возвестило нам сегодня Евангелие.

Евангелие присовокупляет, что в любви к Богу и любви к ближнему сосредоточивается весь Закон Божий; потому что любовь есть та добродетель, которая составляется из полноты всех прочих добродетелей.

Любовь есть соуз совершенства[775], по определению Апостола.

Очевидно: чтоб возлюбить ближнего как самого себя, предварительно нужно правильно полюбить себя.

Любим ли мы себя? — Несмотря на странность этого вопроса — нового и занимательного только как будто по излишеству в нем — должно сказать, что весьма редкий из человеков любит себя. Большая часть людей ненавидит себя, старается сделать себе как можно больше зла. Если измерить зло, соделанное человеку в его жизни, то найдется, что лютейший враг не сделал ему столько зла, сколько сделал зла человек сам себе. Каждый из вас, взглянув беспристрастно в свою совесть, найдет это замечание справедливым. Какая бы тому была причина? Какая причина тому, что мы почти беспрестанно делаем себе зло, между тем как постоянно и ненасытно желаем себе добра?

Причина заключается в том, что мы правильную любовь к себе заменили самолюбием, которое внушает нам стремиться к безразборчивому исполнению пожеланий наших, нашей падшей воли, руководимой лжеименным разумом и лукавою совестию[776].

Мы увлекаемся и корыстолюбием, и честолюбием, и мщением, и памятозлобием, и всеми греховными прихотями! Мы льстим себе и обманываем себя, думая удовлетворять любви к себе, между тем как удовлетворяем только неудовлетворимому самолюбию нашему. Стремясь удовлетворять самолюбию нашему, мы злодействуем себе, губим себя.

Правильная любовь к себе заключается в исполнении животворящих Христовых заповедей: сия есть любы, да ходим по заповедем Его, сказал святой Иоанн Богослов[777].

«Если ты не гневаешься и не памятозлобствуешь — любишь себя. Если не клянешься и не лжешь — любишь себя. Если не обижаешь, не похищаешь, не мстишь; если долготерпелив к ближнему твоему, кроток и незлобив — ты любишь себя. Если благословляешь клянущих тебя, творишь добро ненавидящим тебя, молишься за причиняющих тебе напасти и воздвигающих на тебя гонение, то любишь себя; ты — сын Небесного Отца, Который Своим солнцем сияет на злых и благих, Который посылает дожди Свои и праведным и неправедным. Если приносишь Богу тщательные и теплые молитвы из сердца сокрушенного и смиренного, то любишь себя. Если ты воздержен, не тщеславен, трезвен, то любишь себя. Если ты милостынею к нищей братии переносишь твое достояние с земли на Небо, и твое тленное имение соделываешь нетленным, а временную собственность — собственностию вечною и неотъемлемою, то любишь себя. Если ты до того милостив, что соболезнуешь всем немощам и недостаткам ближнего твоего и отрицаешься от осуждения и уничижения твоего ближнего, то ты любишь себя. В то время как ты воспрещаешь себе суждение и осуждение ближнего, на что не имеешь никакого права, правосудный и милосердый Бог устраняет праведное суждение и отменяет праведное осуждение, заслуженные тобою за многие грехи твоя. Желающий правильно любить себя, не обольщаться и не увлекаться самолюбием, то есть своею падшею волею, руководимою лжеименным разумом, должен тщательно изучить евангельские заповеди, которые заключают в себе духовный разум и приводят исполнителя к ощущениям нового человека.

При изучении и по изучении евангельских заповедей необходимо со всею бдительностию и трезвением наблюдать за пожеланиями и влечениями сердечными. При строгой бдительности соделается для нас возможным разбор наших пожеланий и влечений. От навыка и от страха Божия этот разбор обращается как бы в естественное упражнение. Не только всякое пожелание и влечение, явно противные евангельским заповедям, должны быть отвергаемы, но и все пожелания и влечения, нарушающие сердечный мир.

Все, истекающее из Божественной воли, сопровождается святым миром, по опытному учению святых Отцов; напротив того, все, сопровождаемое смущением, имеет началом своим грех, хотя бы по наружности и казалось высшим добром[778].

Полюбивший правильно самого себя может богоугодно любить ближнего. Сыны мира, недугующие самолюбием и порабощенные ему, выражают любовь к ближнему исполнением безразборчивым всех пожеланий ближнего.

Ученики Евангелия выражают любовь к ближнему исполнением относительно его всесвятых заповеданий Господа своего; удовлетворение пожеланиям и прихотям человеческим они признают душепагубным человекоугодием и страшатся его столько же, сколько страшатся и убегают самолюбия. Самолюбие есть искажение любви по отношению к самому себе, человекоугодие есть искажение любви по отношению к ближнему.

Самолюбец губит себя, а человекоугодник губит и себя и ближнего. Самолюбие — горестное самообольщение; человекоугодие усиливается и ближнего соделать общником этого самообольщения.

Не подумайте, братия, что любовь от самоотвержения приобретает несвойственную ей суровость, а от исключительного исполнения евангельских заповедей утрачивает теплоту, делается чем-то холодным и машинальным.

Нет! Евангельские заповеди изгоняют из сердца плотский огнь, который очень скоро потухает при какой-либо, иногда самомалейшей противности; но они вводят огнь духовный, которого не могут погасить не только злодеяния человеческие, но и самые усилия падших ангелов [779].

Пылал этим священным огнем святой первомученик Стефан. Извлеченный убийцами своими за город, побиваемый камнями, он молился.

Последовали удары смертоносные; от лютости их пал Стефан полумертвым на колени, но огнь любви к ближнему в минуты разлуки с жизнию еще живее воспылал в нем, и возопил он гласом велиим об убийцах своих: Господи, не постави им греха сего![780] С этими словами первомученик предал Господу дух свой.

Последним движением его сердца было — движение любви к ближним, последним словом и делом была молитва за убийц своих.

Невидимый подвиг против самолюбия и человекоугодия первоначально сопряжен с трудом и усиленною борьбою: сердца наши, подобно сердцам отец и праотец наших, со времени ниспадения родоначальника нашего в греховную область, присно противятся Святому Духу[781].

Они не сознаются в своем падении, с ожесточением отстаивают свое бедственное состояние, как бы состояние полного довольства, совершенного торжества.

Но за каждую победу над самолюбием и человекоугодием награждается сердце духовным утешением; вкусив это утешение, оно уже мужественнее вступает в борьбу и легче одерживает победы над собою, над усвоившимся ему падением. Учащенные победы привлекают учащенное посещение и утешение благодати: тогда человек с ревностию начинает попирать своеугодие и своеволие, стремясь по пути заповедей к евангельскому совершенству, исповедаясь и таинственно воспевая Господу: Путь заповедий Твоих текох, егда разширил еси сердце мое[782].

Братия! Мужественно вступим в борьбу с самолюбием под руководством Евангелия, в котором изображена воля Божия, благоугодная и совершенная, в котором таинственно жительствует Новый Адам, Христос, и передает сродство с Собою всем чадам Своим, истинно желающим этого сродства.

Научимся правильно и свято любить себя: тогда возможем исполнить, относительно ближнего нашего, всесвятую заповедь великого Бога нашего: Возлюбиши ближняго твоего, якоже сам себе.

774. Возлюби… ближнего твоего, как самого себя (Лк. 10. 27).
775. …любовь… есть совокупность совершенства (Кол. 3. 14).
776. Евр. 10. 22. В молитве пред Херувимскою песнию архиерей молится об избавлении от совести лукавой, то есть омраченной грехом и ложными понятиями, причем зло признается добром и совершается как бы добро. С особенною очевидностию лукавая совесть проявляется в деятельности варварских народов; но для христианина-наблюдателя она столько же очевидна и вообще в деятельности человеческой, а особенно в своей собственной деятельности. Чиновник (церковная книга).
777. Любовь же состоит в том, чтобы мы поступали по заповедям Его (2 Ин. 1. 6).
778. Преподобного Макария Великого. Слово 4, гл. 13.
779. Рим. 8. 38.
780. …громким голосом: Господи! не вмени им греха сего (Деян. 7. 60).
781. …всегда противитесь Духу Святому (Деян. 7. 51).
782. Потеку путем заповедей Твоих, когда Ты расширишь сердце мое (Пс. 118. 32).

источник

ПОЛЮБИТЬ СЕБЯ — ПОЛЮБИТЬ БОГА.
Бог не наказывает и не поощряет
Бог есть Любовь.
И когда вы любите себя как частицу Бога вы — живете в мире и гармонии.
Если вы хотя бы изредка ругаете себя или обвиняете за какие-то действия, то вы уже не любите себя.
Если вы считаете, что у вас есть недостатки, то вы уже агрессивно настроены против себя.
Необходимо понять простую истину: каждый человек — это частица Бога, Вселенной.

Вы созданы по «образу и подобию».
Вы уникальны во Вселенной, как самая большая ценность.
И если вы агрессивно настроены по отношению к себе, то вы выступаете против Бога, против Вселенной
Представьте себе, как красивая маленькая ракушка начинает бунт против ОКЕАНА Любовь к себе — это искусство.
Нужно принимать себя таким/такой, какой/какая вы есть на самом деле — как уникальную частицу Вселенной.
В христианстве есть заповедь: «Возлюби Бога превыше отца и матери, превыше сына и дочери
Возлюби Бога всем разумом, всей душой, всем сердцем своим».
Но как нужно любить Бога?
Куда направлять эту любовь?
На небеса?
Но это будет любовь к небу.
Тогда, может быть, к иконе или распятию?
Но это творение рук человеческих.
Каким местом мы ближе всего к Богу?
Душой. Значит, любить Бога — это направлять любовь себе, в свою душу.
Любить Бога — это значит лю6ить се6я, как его частицу.
Отсюда становится понятной и другая заповедь: «Возлюби ближнего своего, как себя самого».
Если я люблю себя, как частицу Божественного, то и к другим я буду относиться так же.
Любовь к Богу начинается с любви к себе!

СИЛА МОЛИТВЫ.
Обычное мышление человека – хаотично.
Как часто мы начинаем думать об одном, вспоминаем другое, добавляем третье, и все это происходит одновременно.
Мыслительный процесс происходит постоянно.
Мысль – это концентрированный, целенаправленный поток энергии и информации

Если в нашем уме происходит постоянный процесс мышления в виде «пережевывания», в нашем уме нет доминирующей мысли, либо системы мыслей, которая держит ум под контролем, направляет поток мыслей в нужное нам русло, то наша энергия тратится бесполезно – просто рассеивается.

Нашим планам и мыслям не суждено сбыться, поскольку у нас нет той концентрации, которая позволит какому-то мыслеобразу или идее обрести энергию для своего осуществления – вся энергия уже потрачена на минутные, отрывочные мысли, идеи, образы.
Мысль – материальна, но это не нужно понимать буквально.
Мысль формирует в энергоинформационном поле сгусток энергии и намерения.

Чем больше времени и энергии уделяется этой мысли, идее, тем большей силой к воплощению в этом мире она обладает – формирует обстоятельства таким образом, чтобы Ваши желания и Ваши усилия слились воедино и привели Вас к Вашей цели.
У нас много желаний, много целей. Но что мешает нам их достигнуть?

Первое и главное – недостаточная концентрация, неправильный подход к мышлению как процессу и инструменту. Структурированное мышление, ясные и четкие цели, яркие образы и спокойствие ума – это то, что требуется для достижения воплощения наших желаний. Концентрация дает силу мысли, мысль обретает больше энергии, цель будет достигнута быстрее.
Почему я начал разговор с упоминания о молитве?
Потому что молитва – это инструмент достижения наших целей.
Мы просим помощи у Господа, и своими мыслями мы также и формируем то, чего мы хотим достичь.

Много есть фактов чудес, совершенных молитвой – святыми и людьми. В чем их секрет?
В концентрации, силе и вере.
Святые достигают в своем молитвенном подвиге многих чудес, духовных и практических результатов.
Но как?
Снова повторюсь – из-за концентрации.
Их ум занят созидательной молитвой. Молитва для них – привычка и дело всей жизни. Когда ум, как компьютерная программа, целенаправленно выполняет действия, направленные на достижение задачи, задача будет выполнено – быстро, четко, в полном объеме.
Во время молитвы мозг человека меняет частоту своих колебаний, настраиваясь на другую частоту – ту частоту, на которой «мыслит» вся вселенная.

Человек входит в резонанс со Вселенной, растворяет свои мысли и энергию во Вселенной, в Боге, и в силу вступает закон, изложенный словами Библии «Стучите, и откроют Вам, просите и будет дано Вам».

Бог не оставит наши молитвы, Бог их услышит, но и Богу нужно молится так, как Вы совершаете очень важное и ответственное дело – аккуратно, внимательно, без спешки, с концентрацией и верой.
Итак, одно из главных условий, чтобы молитва была услышана – наделить ее силой и верой – совместить в одном усилии ум и душу.

Попробуйте следующее – прочитайте мысленно «Отче наш» и ни разу не отвлекитесь.
Ни одной лишней мысли, ни одного лишнего движения ума.
Отвлеклись?
Попробуйте снова.
Еще и еще.
Простая молитва, а прочитать, не отвлекшись ни разу, очень сложно.
Вот и ответ на Ваш вопрос «Слышит ли Бог мои молитвы?
Исполнится ли моя просьба к Богу?».

Представьте, что на одной радиоволне звучат 2 радиостанции.. или 500. Что Вы услышите?
Хаос, беспорядочный набор звуков, разрозненные слова.
И обращение к Господу пойдет в том же виде – молитва, дополненная обрывками слов, мыслей, обид, посторонних желаний. Важна концентрация.
Ум нужно привести в порядок.
Очень полезно вспомнить, что советовал Серафим Саровский.
Две простых молитвы. Первая из них – Иисусова молитва «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного».
Простая и короткая, сильная в своей простоте.
Серафим Саровский рекомендовал для обретения силы молитвы и концентрации ума читать эту молитву.
Одну за одной, вместо потока навязчивых мыслей, от которых болит голова.
Запомните эту молитву.

Не лучше ли заполнить свой ум этой молитвой, не лучше ли в этой простой молитве иметь постоянный контакт с Богом, вместо того, чтобы рассеивать энергию и иметь полную голову всего на свете и ничего конкретного?

Что дает эта молитва?
Концентрацию ума, силу мысли, чистоту мышления.
Чем ярче и сильнее наша просьба, тем быстрее будет дан ответ.
Но что, если посмотреть на эту молитву глубже?
Мы обращаемся к Богу – источнику всего сущего, в котором сосредоточены все ответы и все блага.
Мы очищаем душу покаянием.
Мы учимся прощать, верить, освобождаемся от грехов и дурных помыслов.
Мы отдаем себя под опеку Бога, и Господь меняет нашу судьбу, нас, нашу душу.
Или это мы делаем сами?
И Бог, и Вы – теперь Вы едины и эту созидательную работу Вы делаете вместе.
Изменится и система ценностей, изменится и то, о чем Вы просите.
Вы просите денег?
Может, позже Вы будете просить о доходной работе.

Вы просите, чтобы с Вами остался Ваш любимый?
Может, после Вы будете просить о встрече с человеком, который станет Вашей судьбой.

Если в полном варианте молитва сложна для концентрации, есть ее укороченный вариант – «Господи, помилуй меня грешного», или «Господи, помилуй»
У людей, практикующих эту молитву, процесс молитвы становится бессознательным.
Ум всегда в молитве, в душе всегда – благодать и покой. Что в душе и в уме человека – то и вокруг него. Вырастет энергетика, духовная сила, постепенно уйдут болезни, изменится жизнь.

Читайте также:  Я очень худая какие анализы

Именно эта молитва позволила Серафиму Саровскому – моему любимому святому, и многим другим обрести такую силу, что по их молитве совершались чудеса.
У Бога нет рук, кроме Ваших.
Вы же эти чудеса и совершите.
По молитве Вашей да будет Вам.
Другая простая молитва, которую также советует Серафим Саровский, преследует немного другую цель.

Эта молитва также короткая: «Царю Небесный, Господь Вседержитель, приди и вселись в нас и очисти нас от скверны, и спаси, Боже, души наши».

Эта молитва – простой и эффективный способ борьбы с такими вещами как сглаз и порча.
Капля камень точит.
В этой молитве мы просим самого Бога очистить нас «от скверны» — это может быть как порча, так и греховные помыслы, которые разрушают нас изнутри.
Читая эту молитву, закройте глаза, и произнося слова «и избави нас от скверны», сделайте вдох и на вдохе представьте, как сверху на Вас нисходит поток яркого теплого света и идет к Вам и входит в солнечное сплетение.

Вдохните этот свет, пусть он разольется по всему телу.
Этот свет, эта часть Бога будет шаг за шагом, вдох за вдохом вытеснять из Вас всю грязь, разбивая энергию и структуры порчи и сглаза.
Молитва – мощный инструмент избавления от зла, а также инструмент достижения наших целей.
Не пренебрегайте ею, и Вы удивитесь силе молитвы и ее результатам.

источник

В 1916 году Владимир Маяковский пишет стихотворение под названием «Себе любимому». Данным произведением писатель словно отображает поиски своего места и призвания в этом мире. Автор пишет свое стихотворение, обращаясь к Библии, это в свою очередь, придает большого интересного построения в теме. Несмотря на столь молодой возраст, Маяковский уже успел подружиться с футуристами, которые вместе с ним давали множество концертов по всей стране.

Произведение яркий пример любовной лирике, наполненное достаточно сложными переживаниями в отношениях с женщинами, поисками своего предназначения и смысла жизни. Здесь поэт не скрывает свои неудачи на любовном фронте. У него есть большой талант по жизни, но Маяковский понимает, что не имеет денег, чтобы создать семью и дать ей достойное существование. Поэт любит себя, он словно тот нарцисс, относится с большой любовью к своей персоне. Поэтому такая жизнь, несоответственна его личности, сильно огорчает писателя. Начинает свое стихотворение Маяковский с тезиса. Именно его оспаривание он пронесет через суть всего шедевра. Автор строит все произведение на монологе, в основе которого лежит мотив богоборчества.

Маяковский, как и главный герой, понимает, что ему нет места в этом мире. Это слишком сильно задевает его. Противопоставление, которое возникает в душе героя, словно доводит его до абсурда. Он вступает в спор с божествами, будто пытается сравнить свои силы. Одаренный человек, считает, что он достаточно силен и ему все ни по чем, продолжает искать смысл в жизни, обращаясь к библейским мотивам. У героя, как и у писателя, на этот период жизни нет женщины, которая будет поддерживать его начинания. Он словно лишен радостей плотской любви и связанных с ними чувств. Всем этим для него словно усугубляется неприятие такой жизни.

Герой Маяковского словно хочет занять место самого Бога. В хаосе, который неожиданно возник, он без колебания берет на себя ответственность. Герой одинок, он это чувствует не только в своем физическом состоянии, он знает это и на духовном уровне. Своим стихотворением автор пытается показать, что одиночество героя приобретает больших размеров. Именно через обращение к религии, и Евангелие, Маяковский показывает, что всем предназначена судьба и свое место в жизни. Лирический же герой так до сих пор не нашел свое предназначение. Его душа страдает и ищет любовь. Он готов преодолеть все невзгоды лишь бы быть счастливым, и избавится от угнетенных мыслей. Долгие поиски счастья не оправдывают себя, и герою остается только уйти.

Стихотворение В.В. Маяковского «Себе, любимому» увидело свет в 1916 году, когда поэту было всего 25 лет. Именно в этот период своей жизни поэт примкнул к футуристам и написал наиболее скандальные свои произведения.

В стихотворении «Себе, любимому» автор рассуждает о поиске своего места в жизни. Кроме того, в стихотворении прослеживается тема борьбы с религией, выраженная в множестве своеобразных аллюзий на библейские сюжеты. В. В. Маяковский был ярым атеистом и надеялся, что когда-нибудь человечество сможет устроить себя «без бога».

Стихотворение относится к жанру философская лирика, однако в нем можно разглядеть черты, характерные для любовной лирики.

Раннему творчеству В. В. Маяковского характерны эпатаж, гиперболизм и самовлюбленность. Лирический герой стихотворения «Себе, любимому» самоуверенно спорит с богом и заявляет о желании сравняться с ним по силе.

В начале произведения описываются жизненные проблемы лирического героя. Его остро волнует одиночество, неприкаянность, бесприютность. Эти чувства гложат душу героя и задевают его самолюбие. Но в то же время он ощущает себя особенным, не таким как все, и считает, что именно из-за этого он не может отыскать себе место ни среди людей, ни среди богов.

Стиль В. В. Маяковского необычен и неповторим, многие метафоры строятся одновременно на антитезе и оксюмороне («маленький, как океан…приливом ласкался бы к луне»). Стихотворение также наполнено множеством сравнений, некоторые из которых крайне абсурдны.

Лирическому герою не ни нравится его жизнь, ни его место в ней, и это положение вещей усугубляется отсутствием любви. Герой до боли в сердце хочет встретить женщину, которую смог полюбить бы, и которая приняла бы его со всеми недостатками. Однако его мечта остается неосуществленной.

19 век – время потрясающих балов, галантных манер и прекрасных танцующих пар. Эти торжества красоты и грации с восхищением описывали русские классики. Главным символом того времени стал «первый бал Наташи Ростовой»,

Произведение «Береза» Есенин пишет в 1913 году, автору тогда только стал совершеннолетним. В это время поэт проживает в столице, но в своем творчестве всегда будет верным родным краям. Стихотворение словно посвящается березе,

Стихотворение Батюшкова «Разлука» написано в 1815 году. По жанровой принадлежности его можно отнести к элегиям, так как в нём звучат мотивы горечи и грусти от утраты любви. Лирический герой безответно влюблён в девушку.

Стихотворение Державина Гавриила Романовича «Река», небольшое, всего 8 строк, но почему-то его изучают в учебных заведениях, и ищут скрытый смысл. После первого прочтения стихотворения, создается впечатление, что все в этом стихотворении понятно.

Стихотворение М.Ю. Лермонтова «Весна» — это своеобразное отражение душевного состояния лирического героя с помощью пейзажных зарисовок. Благодаря естественным картинам родного края автор представил событие из своей жизни,

источник

Стихотворение В. В. Маяковского 1916 года «Себе, любимому, посвящает эти строки автор», по-моему, одно из центральных и самых трагических стихов поэта о поиске своего места, своего призвания в этом мире, где явно прослеживается мотив богоборчества, постоянный в его творчестве. Стихотворение своеобразно и очень интересно построением, многочисленными аллюзиями на Библию. Также в этом стихотворении прослеживается связь с творчеством Ф. М. Достоевского.

Итак, «в своем раннем, столь ошеломительно ярком, дерзко талантливом творчестве Маяковский вынес тему, которой болело все новое время мировой истории, начиная с эпохи Возрождения, – пишет С. Г. Семенова в своей книге «Русская поэзия и проза 1920 – 1930-х годов». – Тема эта уже четко философски оформилась в сороковые годы прошлого века у Людвига Фейербаха, выразив стремление современного человечества, как писал Достоевский, окончательно «устроиться без Бога». (Недаром философ, идеолог сменовеховства Н. В. Устрялов назвал Маяковского «типичным героем Достоевского», имея в виду таких его героев, как Раскольников, Ставрогин, Кириллов, Иван Карамазов.)». Далее Семёнова приводит ещё слова Устрялова о том, что, «как и Ницше, Маяковский – религиозная натура, убившая Бога». В лирическом мире Маяковского субъект – художник – стремится занять место Бога. Мотив богооставленности мира, где «Христос из иконы бежал», отсутствие лица у мира – постоянный в творчестве Маяковского. Возникает ситуация хаоса, и ответственность за происходящее берёт на себя лирический герой. Также надо отметить тему одиночества героя в мире, и не просто одиночества вселенского, а первозданного одиночества, изначального одиночества Бога. В стихотворении «Себе, любимому, посвящает эти строки автор» мотив такого одиночества вырастает до невероятных размеров. Но обратимся непосредственно к анализу текста.

«Кесарево кесарю – богу богово».

Четыре слова из Евангелий становятся невыносимо тягостными для поэта, ибо каждый получает своё, у каждого есть своё место и каждому отведена своя роль, один лирический герой Маяковского не знает, «ткнуться куда» такому, как он (появляется мотив отличия от других, выделения себя из массы людей), где для него «уготовано логово»? Замечательно, что своё искомое пристанище поэт называет «логовом» – звериным жилищем. Сразу вспоминается, как герой превращается в злое пугающее существо в более раннем стихотворении «Вот так я сделался собакой». Но можно также провести параллель с Евангельскими словами: «…лисицы имеют норы и птицы небесные – гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Ев. от Матфея 8:20). К этому мотиву мы вернёмся позже.

Но следует ещё обратить внимание на знаковое число 4, появляющееся в первой же строчке стихотворения. Ещё у Достоевского это число имеет особое значение. У него множество значений: 4 стороны света (которые, кстати, образуют перекрёсток, то есть попросту крест; в стихотворении «Я» лирический герой идёт «один рыдать, что перекрёстком распяты городовые»; к слову, здесь же появляется образ города как предателя, Иуды: «города повешены в петле облака»); 4 Евангелия, наконец, 4 стадии человеческой жизни (ребёнок, молодой человек, мужчина, старик). Образы старика и ребёнка особенно неприязненны Маяковскому – они отражают несовершенство мира: вспомним, например, строки из трагедии «Владимир Маяковский»: «…как будто женщина ждала ребёнка, а бог ей кинул кривого идиотика», – и здесь это несовершенство, уродство мира связано с образом бога; или из стихотворения «Несколько слов обо мне самом: «Я люблю смотреть, как умирают дети» (по поводу истолкования этой строчки мнений очень много, но есть и такое, что Маяковский писал о том, что ему нравится умирание детского – неполноценного – начала в человеке). Старость также неприемлема, поэт идеализирует, даже абсолютизирует молодость, его герой молод:

У меня в душе ни одного седого волоса,

и старческой нежности нет в ней!

Анализ стихотворения Маяковского «Себе любимому»

Стихотворение В. В. Маяковского 1916 года «Себе, любимому, посвящает эти строки автор», по-моему, одно из центральных и самых трагических стихов поэта о поиске своего места, своего призвания в этом мире, где явно прослеживается мотив богоборчества, постоянный в его творчестве. Стихотворение своеобразно и очень интересно построением, многочисленными аллюзиями на Библию. Также в этом стихотворении прослеживается связь с творчеством Ф. М. Достоевского.

Итак, «в своем раннем, столь ошеломительно ярком, дерзко талантливом творчестве Маяковский вынес тему, которой болело все новое время мировой истории, начиная с эпохи Возрождения, – пишет С. Г. Семенова в своей книге «Русская поэзия и проза 1920 – 1930-х годов». – Тема эта уже четко философски оформилась в сороковые годы прошлого века у Людвига Фейербаха, выразив стремление современного человечества, как писал Достоевский, окончательно «устроиться без Бога». (Недаром философ, идеолог сменовеховства Н. В. Устрялов назвал Маяковского «типичным героем Достоевского», имея в виду таких его героев, как Раскольников, Ставрогин, Кириллов, Иван Карамазов.)». Далее Семенова приводит еще слова Устрялова о том, что, «как и Ницше, Маяковский – религиозная натура, убившая Бога».

В лирическом мире Маяковского субъект – художник – стремится занять место Бога. Мотив богооставленности мира, где «Христос из иконы бежал», отсутствие лица у мира – постоянный в творчестве Маяковского. Возникает ситуация хаоса, и ответственность за происходящее берет на себя лирический герой. Также надо отметить тему одиночества героя в мире, и не просто одиночества вселенского, а первозданного одиночества, изначального одиночества Бога. В стихотворении «Себе, любимому, посвящает эти строки автор» мотив такого одиночества вырастает до невероятных размеров. Но обратимся непосредственно к анализу текста.

«Кесарево кесарю – богу богово».

Четыре слова из Евангелий становятся невыносимо тягостными для поэта, ибо каждый получает свое, у каждого есть свое место и каждому отведена своя роль, один лирический герой Маяковского не знает, «ткнуться куда» такому, как он (появляется мотив отличия от других, выделения себя из массы людей), где для него «уготовано логово»? Замечательно, что свое искомое пристанище поэт называет «логовом» – звериным жилищем. Сразу вспоминается, как герой превращается в злое пугающее существо в более раннем стихотворении «Вот так я сделался собакой». Но можно также провести параллель с Евангельскими словами: «… лисицы имеют норы и птицы небесные – гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Ев. от Матфея 8:20). К этому мотиву мы вернемся позже.

Но следует еще обратить внимание на знаковое число 4, появляющееся в первой же строчке стихотворения. Еще у Достоевского это число имеет особое значение. У него множество значений: 4 стороны света (которые, кстати, образуют перекресток, то есть попросту крест; в стихотворении «Я» лирический герой идет «один рыдать, что перекрестком распяты городовые»; к слову, здесь же появляется образ города как предателя, Иуды: «города повешены в петле облака»); 4 Евангелия, наконец, 4 стадии человеческой жизни (ребенок, молодой человек, мужчина, старик).

Образы старика и ребенка особенно неприязненны Маяковскому – они отражают несовершенство мира: вспомним, например, строки из трагедии «Владимир Маяковский»: «… как будто женщина ждала ребенка, а бог ей кинул кривого идиотика», – и здесь это несовершенство, уродство мира связано с образом бога; или из стихотворения «Несколько слов обо мне самом: «Я люблю смотреть, как умирают дети» (по поводу истолкования этой строчки мнений очень много, но есть и такое, что Маяковский писал о том, что ему нравится умирание детского – неполноценного – начала в человеке). Старость также неприемлема, поэт идеализирует, даже абсолютизирует молодость, его герой молод:

У меня в душе ни одного седого волоса,

и старческой нежности нет в ней!

Отсюда видно, что старение, прохождение всего жизненного пути со всеми его ступенями «тяжело» герою Маяковского.

Слова «богу богово» напоминают строки из трагедии «Владимир Маяковский»: «Это я попал пальцем в небо, доказал, он – вор!». К образу «вора» мы еще вернемся, а пока следует вспомнить начало трагедии:

Борис Пастернак заметил здесь явную литургическую параллель: «Да молчит всякая плоть человеча и да стоит со страхом и трепетом, ничтоже земное в себе да помышляет. Царь бо царствующих и господь господствующих приходит заклатися и датися в снедь верным». Лирический герой выступает в роли самого бога. Но в рассматриваемом стихотворении герой уже как бы перерастает бога, становится выше его, больше, причем практически буквально: «Если б был я маленький, как Великий океан, – на цыпочки б волн встал, приливом ласкался к луне бы. Где любимую найти мне, такую, как и я? Такая не уместилась бы в крохотное небо!» и т. д. подобными «если бы» изобилует стихотворение. «… на цыпочки б волн встал» – сравнимо с хождением по воде Иисуса; но герой слишком большой для этого, он и любимую себе не может найти, которая «уместилась бы в крохотное небо».

Читайте также:  Замершая беременность генетика какие анализы

Эти «если б» напоминают еще кое-что, а именно: здесь появляется мотив искушения. Как известно, Иисуса трижды искушал в пустыне Дьявол (Ев. от Луки 4:1-13): предлагал сотворить из камня хлеб и насытиться им, на что Иисус отвечал ему, что не хлебом единым жив человек, а всяким словом Божиим; потом Дьявол предлагал ему власть надо всеми царствами вселенной и славу их; затем перенес Сатана Иисуса на храм и предложил ему броситься вниз, чтобы проверить, спасут ли его Ангелы Божии; но Иисус выстоял против искушений. В данном стихотворении можно найти все три искушения. Маяковский не упоминает о хлебах и насыщении ими, он сразу берет выше – слово: «Если б быть мне косноязычным, как Дант или Петрарка!» Это третья строфа. Во второй: «О, если б я нищ был! Как миллиардер! Что деньги душе? Ненасытный вор в ней». Здесь мы возвращаемся к образу вора – бога-вора, но герой оказывается еще большим вором, потому что самое ценное для него, и одновременно самое «дешевое», – «человечье слово», если проводить параллель со стихотворением «Дешевая распродажа»:

продается драгоценнейшая корона.

А в стихотворении «Нате!» поэт признается, что он – «бесценных слов мот и транжир».

Власть надо всеми царствами Вселенной герою так же не нужна, как не нужна и вся земля: «Я бы глаз лучами грыз ночи – о, если б был я тусклый, как солнце! Очень мне надо сияньем моим поить земли отощавшее лонце!» А если б герой был «тихий, как гром», если «всей его мощью» выревел «голос огромный», то «кометы заломят горящие руки, бросятся вниз с тоски» – не он, а кометы бросятся вниз – и на третье искушение не поддается герой. Да что там «не поддается»! Ему не нужно все это, он выше всего того, что ему могут предложить, он выше самого бога. И в этом заключается его огромное одиночество, он оказывается еще более одиноким, чем сам бог. Поэтому он с такой страстью восклицает: «О, если б я нищ был! Как миллиардер! … о, если б был я тусклый, как солнце!» – так страшно его одиночество:

Я одинок, как последний глаз

у идущего к слепым человека!» –

с тягостной болью говорит герой Маяковского в более раннем стихотворении «Несколько слов обо мне самом».

Поэт не может найти себе любимую, такую, как он, «душу к одной зажечь», «стихами велеть истлеть ей»: «И слова и любовь моя – триумфальная арка: пышно, бесследно пройдут сквозь нее любовницы всех столетий». Любовь героя остается невостребованной, хотя у него в сердце – «любовища». Мотив любви появляется уже в названии стихотворения: «Себе, любимому, посвящает эти строки автор». Напоминает библейскую заповедь «Возлюби ближнего своего, как самого себя». И любовь оказывается одним из основных качеств героя. Стоит вспомнить самое сильное и красивое стихотворение о любви Маяковского «Лиличка! Вместо письма» и провести параллель между образами моря, солнца и денег (богатства) в этих двух текстах:

разляжется в холодных водах.

а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон —

царственный ляжет в опожаренном песке.

Если б так поэта измучила,

любимую на деньги б и славу выменял,

кроме звона твоего любимого имени.

Но герой анализируемого стихотворения не может найти себе любимую, и его любовь оказывается просто аркой (ср. райские врата), сквозь которую бесследно пройдут «любовницы всех столетий» («Мытари и блудницы вперед нас идут в Царство Божие», — говорил Иисус (Ев. от Матфея 21:31)).

Строчка «Душу к одной зажечь!» связана с одним из настойчиво повторяющихся у Маяковского мотивов – «пожар сердца». Современный исследователь А. Жолковский отмечает, что «пожар сердца» соответствует концу мира с последующим возрождением, обновлением, но это возрождение здесь оказывается невозможным.

Далее мы встречаем почти прямое противопоставление героя богу: «О, если б был я тихий, как гром»: в трагедии «Владимир Маяковский» поэт называет бога «темным богом гроз». В следующей строфе: «Я бы глаз лучами грыз ночи – о, если б был я тусклый, как солнце!» Традиционный образ бога часто предстает как «всевидящее око»; солнце же у Маяковского предстает как «отец» (ср. «Несколько слов обо мне самом»). Перед нами противопоставление сына отцу, их противостояние.

В последней строфе герой предстает перед нами, «волочащим» свою «любовищу», словно Иисус свой крест на Голгофу. К этому образу мы еще вернемся, а теперь обратим внимание на слова «какими Голиафами я зачат – такой большой и такой ненужный?» Появляется ветхозаветный образ великана Голиафа – «необрезанного Филистимлянина, что так поносит воинство Бога живаго» (1-я кн. Царств 17:26). Этот образ, я думаю, соотносится с образом «логова» из первой строфы. Давид, победивший Голиафа, говорил ему: «… ныне предаст тебя Господь в руку мою, и я убью тебя, и сниму с тебя голову твою, и отдам [труп твой и] трупы войска Филистимского птицам небесным и зверям земным» (1-я кн. Царств 17:46). Учитывая сказанное нами ранее, появление образа Голиафа можно понимать как возможность обретения героем приюта, но только после смерти. Отсюда и мотив несения креста.

Семичастность строения стихотворения напоминает «Преступление и наказание» Достоевского, но если в последнем герою обещается нравственное, духовное возрождение в последней, седьмой, части (эпилоге), то в седьмой строфе стихотворения Маяковского присутствует еще более трагическое настроение, чем в других строфах. Мотив обретения приюта только в смерти, и больше – мотив самой смерти – нередок в творчестве поэта. Например, в трагедии «Владимир Маяковский», где герой «усталый, в последнем бреду» бросает «вашу слезу темному богу гроз у истока звериных вер», он же вдруг говорит:

на мягкое ложе из настоящего навоза,

обнимет мне шею колесо паровоза.

Мария Белкина в книге «Скрещение судеб» пишет, что Лиля Брик «говорила, как часто Маяковский возвращался к теме самоубийства, и был даже случай, когда он позвонил ей и сказал, что он решил покончить с собой, и она гнала извозчика, чтобы успеть к нему, и успела и застала его в полной прострации: он сознался, что револьвер дал осечку…

Самоубийство «не там, где его видят, и длится оно не спуск курка» — говорила Марина Ивановна» Цветаева. В стихотворении «Дешевая распродажа» Маяковский предсказывает: «Через столько-то, столько-то лет – словом, не выживу – с голода сдохну ль, стану ль под пистолет».

В книге «Самоубийство Достоевского» Николай Наседкин высказывает мысль, причем он приводит примеры, что и до него об этом говорилось, о том, что «по существу, Иисус Христос, добровольно взойдя на крест ради спасения человечества, совершил самое настоящее альтруистическое самоубийство». После этого Иисус вознесся на небо, воскреснув, то есть он стал бессмертным. Бессмертие же имеет огромное значение для Маяковского как не нашедшего в настоящем понимания, истинного восприятия своего творчества, его герой вынужден стремиться к бессмертию – вечному рассказу о себе – в надежде когда-нибудь быть понятым.

Поэтому и последнее – четвертое – искушение не для него. (На мой взгляд, последним искушением Христа была возможность сойти с креста и не терпеть эту муку: «Проходящие же злословили Его, кивая головами своими и говоря: Разрушающий храм и в три дня Созидающий! спаси Себя Самого; если Ты Сын Божий, сойди с креста» (Ев. от Матфея 27:39-40)). Но и человеколюбивый Христос, по мнению Маяковского, зря предал себя распятию на кресте; и лирический герой горестно восклицает:

Отметим, что уже в самом раннем творчестве герой Маяковского подчеркивает свое несходство с остальными, с толпой (стихотворение 1913 года «А вы могли бы?») А в поэме 1914-1915 годов «Облако в штанах» бросает дерзкий вызов богу: «Долой вашу религию!» – и провозглашает себя «тринадцатым апостолом». Однако, по-моему, нигде трагизм одиночества героя и богооставленности мира не приобретал такой силы, как в стихотворении «Себе, любимому, посвящает эти строки автор».

Воскресенье, 07 Августа 2011 г. 16:23 + в цитатник

На спецкурсе «Проблемы поэтики Маяковского» на третьем курсе университета Большухин задал нам сделать анализ какого-нибудь стихотворения Маяковского. Насколько я помню, ему хотелось услышать от нас какие-то свои мысли и соображения. Тогдя я проанализировала стихотворение «Себе, любимому, посвящает эти строки автор», но побоялась зачитать свою работу перед группой, потому что считала, что в ней очень много надуманного, того, о чём автор и не думал, когда всё это писал, просто я углядела там именно такие аллюзии. Но всё равно мне нравится эта работа, в ней по большому счёту больше своих мыслей, чем во всех моих курсовых, и она мне интересна до сих пор.

Себе, любимому, посвящает эти строки автор

Четыре.
Тяжелые, как удар.
«Кесарево кесарю — богу богово».
А такому,
как я,
ткнуться куда?
Где мне уготовано логово?

Если бы я был
маленький,
как океан,-
на цыпочки волн встал,
приливом ласкался к луне бы.
Где любимую найти мне,
Такую, как и я?
Такая не уместилась бы в крохотное небо!

О, если б я нищ был!
Как миллиардер!
Что деньги душе?
Ненасытный вор в ней.
Моих желаний разнузданной орде
не хватит золота всех Калифорний.

Если б быть мне косноязычным,
как Дант
или Петрарка!
Душу к одной зажечь!
Стихами велеть истлеть ей!
И слова
и любовь моя —
триумфальная арка:
пышно,
бесследно пройдут сквозь нее
любовницы всех столетий.

О, если б был я
тихий,
как гром,-
ныл бы,
дрожью объял бы земли одряхлевший скит.
Я если всей его мощью
выреву голос огромный,-
кометы заломят горящие руки,
бросаясь вниз с тоски.

Я бы глаз лучами грыз ночи —
о, если б был я
тусклый, как солце!
Очень мне надо
сияньем моим поить
земли отощавшее лонце!

Пройду,
любовищу мою волоча.
В какой ночи
бредовой,
недужной
какими Голиафами я зачат —
такой большой
и такой ненужный?

Стихотворение В. В. Маяковского 1916 года «Себе, любимому, посвящает эти строки автор», по-моему, одно из центральных и самых трагических стихов поэта о поиске своего места, своего призвания в этом мире, где явно прослеживается мотив богоборчества, постоянный в его творчестве. Стихотворение своеобразно и очень интересно построением, многочисленными аллюзиями на Библию. Также в этом стихотворении прослеживается связь с творчеством Ф. М. Достоевского.

Итак, «в своем раннем, столь ошеломительно ярком, дерзко талантливом творчестве Маяковский вынес тему, которой болело все новое время мировой истории, начиная с эпохи Возрождения, – пишет С. Г. Семенова в своей книге «Русская поэзия и проза 1920 – 1930-х годов». – Тема эта уже четко философски оформилась в сороковые годы прошлого века у Людвига Фейербаха, выразив стремление современного человечества, как писал Достоевский, окончательно «устроиться без Бога». (Недаром философ, идеолог сменовеховства Н. В. Устрялов назвал Маяковского «типичным героем Достоевского», имея в виду таких его героев, как Раскольников, Ставрогин, Кириллов, Иван Карамазов.)». Далее Семёнова приводит ещё слова Устрялова о том, что, «как и Ницше, Маяковский – религиозная натура, убившая Бога». В лирическом мире Маяковского субъект – художник – стремится занять место Бога. Мотив богооставленности мира, где «Христос из иконы бежал», отсутствие лица у мира – постоянный в творчестве Маяковского. Возникает ситуация хаоса, и ответственность за происходящее берёт на себя лирический герой. Также надо отметить тему одиночества героя в мире, и не просто одиночества вселенского, а первозданного одиночества, изначального одиночества Бога. В стихотворении «Себе, любимому, посвящает эти строки автор» мотив такого одиночества вырастает до невероятных размеров. Но обратимся непосредственно к анализу текста.

«Кесарево кесарю – богу богово».

Четыре слова из Евангелий становятся невыносимо тягостными для поэта, ибо каждый получает своё, у каждого есть своё место и каждому отведена своя роль, один лирический герой Маяковского не знает, «ткнуться куда» такому, как он (появляется мотив отличия от других, выделения себя из массы людей), где для него «уготовано логово»? Замечательно, что своё искомое пристанище поэт называет «логовом» – звериным жилищем. Сразу вспоминается, как герой превращается в злое пугающее существо в более раннем стихотворении «Вот так я сделался собакой». Но можно также провести параллель с Евангельскими словами: «…лисицы имеют норы и птицы небесные – гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Ев. от Матфея 8:20). К этому мотиву мы вернёмся позже.

Но следует ещё обратить внимание на знаковое число 4, появляющееся в первой же строчке стихотворения. Ещё у Достоевского это число имеет особое значение. У него множество значений: 4 стороны света (которые, кстати, образуют перекрёсток, то есть попросту крест; в стихотворении «Я» лирический герой идёт «один рыдать, что перекрёстком распяты городовые»; к слову, здесь же появляется образ города как предателя, Иуды: «города повешены в петле облака»); 4 Евангелия, наконец, 4 стадии человеческой жизни (ребёнок, молодой человек, мужчина, старик). Образы старика и ребёнка особенно неприязненны Маяковскому – они отражают несовершенство мира: вспомним, например, строки из трагедии «Владимир Маяковский»: «…как будто женщина ждала ребёнка, а бог ей кинул кривого идиотика», – и здесь это несовершенство, уродство мира связано с образом бога; или из стихотворения «Несколько слов обо мне самом: «Я люблю смотреть, как умирают дети» (по поводу истолкования этой строчки мнений очень много, но есть и такое, что Маяковский писал о том, что ему нравится умирание детского – неполноценного – начала в человеке). Старость также неприемлема, поэт идеализирует, даже абсолютизирует молодость, его герой молод:

У меня в душе ни одного седого волоса,

и старческой нежности нет в ней!

Отсюда видно, что старение, прохождение всего жизненного пути со всеми его ступенями «тяжело» герою Маяковского.

Слова «богу богово» напоминают строки из трагедии «Владимир Маяковский»: «Это я // попал пальцем в небо, // доказал, // он – вор!». К образу «вора» мы ещё вернёмся, а пока следует вспомнить начало трагедии:

Читайте также:  Я забеременела какие анализы сдавать

Борис Пастернак заметил здесь явную литургическую параллель: «Да молчит всякая плоть человеча и да стоит со страхом и трепетом, ничтоже земное в себе да помышляет. Царь бо царствующих и господь господствующих приходит заклатися и датися в снедь верным». Лирический герой выступает в роли самого бога. Но в рассматриваемом стихотворении герой уже как бы перерастает бога, становится выше его, больше, причём практически буквально: «Если б был я //маленький, // как Великий океан, – // на цыпочки б волн встал, // приливом ласкался к луне бы. // Где любимую найти мне, // такую, как и я? // Такая не уместилась бы в крохотное небо!» и т. д. подобными «если бы» изобилует стихотворение. «…на цыпочки б волн встал» – сравнимо с хождением по воде Иисуса; но герой слишком большой для этого, он и любимую себе не может найти, которая «уместилась бы в крохотное небо».

Эти «если б» напоминают ещё кое-что, а именно: здесь появляется мотив искушения. Как известно, Иисуса трижды искушал в пустыне Дьявол (Ев. от Луки 4:1-13): предлагал сотворить из камня хлеб и насытиться им, на что Иисус отвечал ему, что не хлебом единым жив человек, а всяким словом Божиим; потом Дьявол предлагал ему власть надо всеми царствами вселенной и славу их; затем перенёс Сатана Иисуса на храм и предложил ему броситься вниз, чтобы проверить, спасут ли его Ангелы Божии; но Иисус выстоял против искушений. В данном стихотворении можно найти все три искушения. Маяковский не упоминает о хлебах и насыщении ими, он сразу берёт выше – слово: «Если б быть мне косноязычным, // как Дант // или Петрарка!» Это третья строфа. Во второй: «О, если б я нищ был! // Как миллиардер! // Что деньги душе? // Ненасытный вор в ней». Здесь мы возвращаемся к образу вора – бога-вора, но герой оказывается ещё большим вором, потому что самое ценное для него, и одновременно самое «дешёвое», – «человечье слово», если проводить параллель со стихотворением «Дешёвая распродажа»:

продаётся драгоценнейшая корона.

А в стихотворении «Нате!» поэт признаётся, что он – «бесценных слов мот и транжир».

Власть надо всеми царствами Вселенной герою так же не нужна, как не нужна и вся земля: «Я бы глаз лучами грыз ночи – // о, если б был я // тусклый, // как солнце! // Очень мне надо // сияньем моим поить // земли отощавшее лонце!» А если б герой был «тихий, как гром», если «всей его мощью» выревел «голос огромный», то «кометы заломят горящие руки, бросятся вниз с тоски» – не он, а кометы бросятся вниз – и на третье искушение не поддаётся герой. Да что там «не поддаётся»! Ему не нужно всё это, он выше всего того, что ему могут предложить, он выше самого бога. И в этом заключается его огромное одиночество, он оказывается ещё более одиноким, чем сам бог. Поэтому он с такой страстью восклицает: «О, если б я нищ был! Как миллиардер! …о, если б был я тусклый, как солнце!» – так страшно его одиночество:

Я одинок, как последний глаз

у идущего к слепым человека!» –

с тягостной болью говорит герой Маяковского в более раннем стихотворении «Несколько слов обо мне самом».

Поэт не может найти себе любимую, такую, как он, «душу к одной зажечь», «стихами велеть истлеть ей»: «И слова // и любовь моя – // триумфальная арка: // пышно, // бесследно пройдут сквозь неё // любовницы всех столетий». Любовь героя остаётся невостребованной, хотя у него в сердце – «любовища». Мотив любви появляется уже в названии стихотворения: «Себе, любимому, посвящает эти строки автор». Напоминает библейскую заповедь «Возлюби ближнего своего, как самого себя». И любовь оказывается одним из основных качеств героя. Стоит вспомнить самое сильное и красивое стихотворение о любви Маяковского «Лиличка! Вместо письма» и провести параллель между образами моря, солнца и денег (богатства) в этих двух текстах:

разляжется в холодных водах.

а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон —

царственный ляжет в опожаренном песке.

а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта измучила,

любимую на деньги б и славу выменял,

кроме звона твоего любимого имени.

Но герой анализируемого стихотворения не может найти себе любимую, и его любовь оказывается просто аркой (ср. райские врата), сквозь которую бесследно пройдут «любовницы всех столетий» («Мытари и блудницы вперед нас идут в Царство Божие», — говорил Иисус (Ев. от Матфея 21:31)).

Строчка «Душу к одной зажечь!» связана с одним из настойчиво повторяющихся у Маяковского мотивов – «пожар сердца». Современный исследователь А. Жолковский отмечает, что «пожар сердца» соответствует концу мира с последующим возрождением, обновлением, но это возрождение здесь оказывается невозможным.

Далее мы встречаем почти прямое противопоставление героя богу: «О, если б был я // тихий, // как гром»: в трагедии «Владимир Маяковский» поэт называет бога «тёмным богом гроз». В следующей строфе: «Я бы глаз лучами грыз ночи – // о, если б был я // тусклый, // как солнце!» Традиционный образ бога часто предстаёт как «всевидящее око»; солнце же у Маяковского предстаёт как «отец» (ср. «Несколько слов обо мне самом»). Перед нами противопоставление сына отцу, их противостояние.

В последней строфе герой предстаёт перед нами, «волочащим» свою «любовищу», словно Иисус свой крест на Голгофу. К этому образу мы ещё вернёмся, а теперь обратим внимание на слова «какими Голиафами я зачат – такой большой и такой ненужный?» Появляется ветхозаветный образ великана Голиафа – «необрезанного Филистимлянина, что так поносит воинство Бога живаго» (1-я кн. Царств 17:26). Этот образ, я думаю, соотносится с образом «логова» из первой строфы. Давид, победивший Голиафа, говорил ему: «…ныне предаст тебя Господь в руку мою, и я убью тебя, и сниму с тебя голову твою, и отдам [труп твой и] трупы войска Филистимского птицам небесным и зверям земным» (1-я кн. Царств 17:46). Учитывая сказанное нами ранее, появление образа Голиафа можно понимать как возможность обретения героем приюта, но только после смерти. Отсюда и мотив несения креста.

Семичастность строения стихотворения напоминает «Преступление и наказание» Достоевского, но если в последнем герою обещается нравственное, духовное возрождение в последней, седьмой, части (эпилоге), то в седьмой строфе стихотворения Маяковского присутствует ещё более трагическое настроение, чем в других строфах. Мотив обретения приюта только в смерти, и больше – мотив самой смерти – нередок в творчестве поэта. Например, в трагедии «Владимир Маяковский», где герой «усталый, в последнем бреду» бросает «вашу слезу тёмному богу гроз у истока звериных вер», он же вдруг говорит:

на мягкое ложе из настоящего навоза,

обнимет мне шею колесо паровоза.

Мария Белкина в книге «Скрещение судеб» пишет, что Лиля Брик «говорила, как часто Маяковский возвращался к теме самоубийства, и был даже случай, когда он позвонил ей и сказал, что он решил покончить с собой, и она гнала извозчика, чтобы успеть к нему, и успела и застала его в полной прострации: он сознался, что револьвер дал осечку…

Самоубийство «не там, где его видят, и длится оно не спуск курка…» — говорила Марина Ивановна» Цветаева. В стихотворении «Дешёвая распродажа» Маяковский предсказывает: «Через столько-то, столько-то лет // – словом, не выживу – // с голода сдохну ль, //стану ль под пистолет…».

В книге «Самоубийство Достоевского» Николай Наседкин высказывает мысль, причём он приводит примеры, что и до него об этом говорилось, о том, что «по существу, Иисус Христос, добровольно взойдя на крест ради спасения человечества, совершил самое настоящее альтруистическое самоубийство». После этого Иисус вознёсся на небо, воскреснув, то есть он стал бессмертным. Бессмертие же имеет огромное значение для Маяковского как не нашедшего в настоящем понимания, истинного восприятия своего творчества, его герой вынужден стремиться к бессмертию – вечному рассказу о себе – в надежде когда-нибудь быть понятым.

Поэтому и последнее – четвёртое – искушение не для него. (На мой взгляд, последним искушением Христа была возможность сойти с креста и не терпеть эту муку: «Проходящие же злословили Его, кивая головами своими и говоря: Разрушающий храм и в три дня Созидающий! спаси Себя Самого; если Ты Сын Божий, сойди с креста» (Ев. от Матфея 27:39-40)). Но и человеколюбивый Христос, по мнению Маяковского, зря предал себя распятию на кресте; и лирический герой горестно восклицает:

Отметим, что уже в самом раннем творчестве герой Маяковского подчёркивает своё несходство с остальными, с толпой (стихотворение 1913 года «А вы могли бы?») А в поэме 1914-1915 годов «Облако в штанах» бросает дерзкий вызов богу: «Долой вашу религию!» – и провозглашает себя «тринадцатым апостолом». Однако, по-моему, нигде трагизм одиночества героя и богооставленности мира не приобретал такой силы, как в стихотворении «Себе, любимому, посвящает эти строки автор».

1. Белкина М. Скрещение судеб. – М. «Книга», 1988

2. Библия. – Берлин: Издание Британского и Иностранного Библейского Общества, 1929

3. Егорова Л. П. Чекалов П. К. История русской литературы ХХ века. Учебное пособие. Выпуск второй. Советская классика. Новый взгляд. – М. 1998

4. Маяковский В. В. Собрание сочинений в двенадцати томах. Т. 1,
т. 9. – М. Издательство «Правда», 1978

5. Наседкин Н. Н. Самоубийство Достоевского. Тема суицида в жизни и творчестве писателя. – М. Алгоритм, 2002

6. Пастернак Б. Люди и положения//Борис Пастернак. Стихотворения. – Петрозаводск: Карелия, 1989

7. Семёнова С. Г. Русская поэзия и проза 1920 – 1930-х гг.

Стихотворение было написано поэтом в 1916 году, когда ему исполнилось 25 лет. В это время он уже создал группу футуристов и вместе со своими товарищами давал скандальные концерты по городам центральной России.

Стихотворение себе, любимому относится к любовной лирике. Оно наполнено поиском смысла жизни, своего предназначения в обществе и сложным взаимоотношениям молодого лирического героя с женщинами.

В этом стихотворении явно просматриваются любовные неудачи поэта, который имел большой талант, но не имел денег, для того чтобы создать семью и достойно содержать ее. Такое несоответствие очень огорчало поэта, который явно страдал нарциссизмом и любил себя во всех проявлениях.

Автор начинает стихотворение с тезиса, который и будет оспаривать на протяжении всего лирического произведения. Мотив богоборчества проходит через все стихотворение и чтобы доказать свое отношение к поднятой проблеме, автор строит стихотворение в виде монолога:

Его самолюбие задевает тот факт, что для него нет места не среди правителей, ни среди богов. Лирический герой ощущает себя настолько одиозной фигурой, что не знает

Дальше идет нагромождение эпитетов, построенных на анитезе. Противопоставление доводится до абсурда, и это было отличительной чертой в дореволюционном творчестве скандального поэта.

Этими абсурдными сравнениями поэт спорит с богами и хочет с ними сравниться в их силе и мощи. Богоборческий мотив переплетается с библейскими мотивами и продолжает вечную тему поиска смысла жизни одаренного человека, ощущающего себя сильным божеством, которому все по плечу.

Неприятие жизни усугубляется недостатком плотской любви и отсутствием любимой женщины, которая бы приняла его таким каков он есть, и была единомышленником:

Чтобы передать основную иысль, поэт использует эпитеты, простые сравнения и метафоры.

«Себе, любимому, посвящает эти строки автор» Владимир Маяковский

Четыре.
Тяжелые, как удар.
«Кесарево кесарю — богу богово».
А такому,
как я,
ткнуться куда?
Где мне уготовано логово?

как океан,-
на цыпочки волн встал,
приливом ласкался к луне бы.
Где любимую найти мне,
Такую, как и я?
Такая не уместилась бы в крохотное небо!

О, если б я нищ был!
Как миллиардер!
Что деньги душе?
Ненасытный вор в ней.
Моих желаний разнузданной орде
не хватит золота всех Калифорний.

Если б быть мне косноязычным,
как Дант
или Петрарка!
Душу к одной зажечь!
Стихами велеть истлеть ей!
И слова
и любовь моя —
триумфальная арка:
пышно,
бесследно пройдут сквозь нее
любовницы всех столетий.

О, если б был я
тихий,
как гром,-
ныл бы,
дрожью объял бы земли одряхлевший скит.
Я если всей его мощью
выреву голос огромный,-
кометы заломят горящие руки,
бросаясь вниз с тоски.

Я бы глаз лучами грыз ночи —
о, если б был я
тусклый, как солце!
Очень мне надо
сияньем моим поить
земли отощавшее лонце!

Пройду,
любовищу мою волоча.
В какой ночи
бредовой,
недужной
какими Голиафами я зачат —
такой большой
и такой ненужный?

Тяготение к гиперболизации проявляется не только в характеристиках художественного пространства, но в изображении личности героя раннего Маяковского. Лирическое «я» словно вырастает до размеров великана, его фигура представляет собой «глыбу», «жилистую громадину», а голос оглушает окружающий мир мощным звучанием. Гигант из поэмы «Облако в штанах » бесцеремонно становится «бок о бок» с Богом, засыпая «вездесущего» шокирующими предложениями. Получив отказ, герой осмеливается оскорблять и угрожать горним обитателям, копируя повадки уличных хулиганов.

За маской дерзкого самовлюбленного циника скрывается страдальческая душа, жаждущая участия и любви — если не большой, то хотя бы крошечной, «смирного любёночка».

Перечисленные особенности трактовки образа лирического «я» отразились в стихотворении 1916 г. которое автор снабдил длинным эпатирующим названием. Зачин обозначает жизненные проблемы героя-исполина — одиночество, неприкаянность, бесприютность.

Пытаясь преодолеть невзгоды, лирический субъект ищет пути избавления от гнетущих ощущений. Каждый из пяти антикризисных вариантов выделен в отдельную строфу и начинается с условия, выраженного оксюмороном. Малый размер Мирового океана, нищета миллиардера, косноязычие итальянских классиков — все оригинальные сравнения рассчитаны на эпатаж.

Художественные тропы указывают на колоссальные размеры и мощь гиперболизированного образа героя-поэта. Перед ним меркнет солнце, небо кажется «крохотным», земля — истощенной и одряхлевшей, а громовые раскаты — тихими. Крик великана способен низвергнуть с небес кометы, «глаз лучи» — возродить старое «лонце» земли. Для исполнения желаний гиганта недостаточно золотых запасов «всех Калифорний». Его любовь метафорически отождествляется с триумфальной аркой, связанной с многочисленными образами женщин.

В финале появляется неутешительный вывод: великан характеризует себя как «большой» и «ненужный», и оба определения усиливаются анафорой «такой». Поиски счастья не приносят результата, и герой удаляется прочь, «волоча» за собой, как чемодан, «любовищу» — огромное желание быть принятым и любимым. Замечание о неизвестных родителях-Голиафах усугубляет трагическое ощущение одиночества.

Эмоциональный монолог исполнен щемящей тоски: она прорывается в риторических вопросах и восклицаниях, звучит в метафорах и олицетворениях, объединенных семантикой титанического, грандиозного масштаба.

источник