Меню Рубрики

Как дочь родную на закланье анализ

Как дочь родную на закланье

Прося попутных бурь дыханья

Так мы над горестной Варшавой

Да купим сей ценой кровавой

Но прочь от нас венец бесславья,

Не за коран 2 самодержавья

Кровь русская лилась рекой!

Не зверство янычар ручное 3

Грозой спасительной примера

Под знамя русское собрать

И весть на подвиг просвещенья

Вело наш доблестный народ —

Путей небесных оправданье

Спешит к таинственной мете!

Ты ж, братскою стрелой пронзенный,

Ты пал, орел одноплеменный,

Верь слову русского народа:

Твой пепл мы свято сбережем,

Как феникс 4 , зародится в нем.

КОММЕНТАРИИ:

Автограф — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 18. Л. 2 об.

Первая публикация — РА. 1879. Вып. 3. С. 385–386 и тогда же — ННС. С. 34–35. Затем — Изд. СПб., 1886. С. 86–87, как и в предыдущих публикациях с названием «На взятие Варшавы»; Изд. 1900. С. 82–83.

Печатается по автографу. Записан на обороте страницы со стих. «(Из Гейне)» и «На древе человечества высоком»… (см. коммент. С. 422). Исправление есть лишь в 15-й строке: вписано слово «зверство». Преобладает восклицательная интонация.

Сохранился список (РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 53), здесь 20-я строка — «России целость соблюсти» (в автографе — «Державы целость соблюсти»), в 15-й строке — слово «зверство». Восклицательная интонация приглушена в 5-й строфе, она завершена точкой.

В первых изданиях пропущены 9–12-я строки, в которых идет речь о «самодержавии», что было замечено в рецензии (см. РА. 1886. Кн. 3. С. 536) и не одобрено: «…пропущено очень веское четверостишие во второй строфе, напечатанное в РА и других общедоступных изданиях». В этих изданиях везде принят вариант «Державы целость соблюсти». Есть расхождения с автографом: конец 3-й строфы — «Единомысленную рать» (было: «Единомысленных, как рать»); начало 4-й строфы — «И это высшее сознанье» (было: «Сие-то высшее сознанье»); конец 4-й строфы — «Идет к таинственной мете» (было: «Спешит к таинственной мете»); конец 5-й строфы — «Как Феникс, возродится в нем» (было: «Как феникс, зародится в нем»); ослаблялось политическое звучание стихотворения, идея свободолюбия Польши, приглушалась торжественность архаики, уменьшалась эмоциональная экспрессия в строке «Нет, нас одушевляло к бою»: был убран восклицательный знак после слова «нет». В Изд. СПб., 1886, есть дата — «1831», в третьей строфе — опечатка: «Грозой спасительного мера» (вместо «спасительной примера»). В Изд. 1900 напечатаны строки 9–12-я, но в остальном текст такой же, как в предшествующих названных изданиях, опечатка Изд. СПб., 1886 исправлена, дата стихотворения сохраняется.

Здесь впервые прозвучали идеи и появились образы, которые получат развитие в 1840–1860-х гг. — «знамя Русское», «слово Русского народа», «подвиг просвещенья», «единомысленных, как рать», «Славян родные поколенья / Под знамя русское собрать…», «Весь мир Славянский»; ср. со стих. «Знамя и слово»; «К Ганке» (см. «Другие редакции и варианты. С. 253), «От русского, по прочтении отрывков из лекций г-на Мицкевича» (см. коммент. С. 479), см. также стихотворные обращения к славянам.

1 Как дочь родную на закланье / Агамемнон богам принес… — царь Микен Агамемнон — один из героев «Илиады», который разгневал богиню Артемиду и должен был принести ей в жертву свою дочь Ифигению: он был готов это сделать, но богиня смилостивилась и сохранила Ифигении жизнь.

2 Коран — священная книга мусульман.

3 Не зверство янычар ручное… — янычары — регулярная турецкая пехота, которая комплектовалась, воспитывалась из пленных юношей, а позднее из отобранных у родителей в детском возрасте мальчиков-христиан, обращенных в ислам. Янычары отличались высокой воинской подготовкой, жестокостью.

4 Феникс — птица, которая в старости сжигала себя на костре, но возрождалась из пепла молодой (егип. и греч. мифол.). Образ стал символом вечного обновления и возрождения.

источник

Как дочь родную на закланье
Агамемнон богам принес,
Прося попутных бурь дыханья
У негодующих небес,—
Так мы над горестной Варшавой
Удар свершили роковой,
Да купим сей ценой кровавой
России целость и покой!

Но прочь от нас венец бесславья,
Сплетенный рабскою рукой!
Не за коран самодержавья
Кровь русская лилась рекой!
Нет! нас одушевляло в бое
Не чревобесие меча,
Не зверство янычар ручное
И не покорность палача!

Другая мысль, другая вера
У русских билася в груди!
Грозой спасительной примера
Державы целость соблюсти,
Славян родные поколенья
Под знамя русское собрать
И весть на подвиг просвещенья
Единомысленных, как рать.

Сие-то высшее сознанье
Вело наш доблестный народ —
Путей небесных оправданье
Он смело на себя берет.
Он чует над своей главою
Звезду в незримой высоте
И неуклонно за звездою
Спешит к таинственной мете!

Ты ж, братскою стрелой пронзенный,
Судеб свершая приговор,
Ты пал, орел одноплеменный,
На очистительный костер!
Верь слову русского народа:
Твой пепл мы свято сбережем,
И наша общая свобода,
Как феникс, зародится в нем.

Cтихотворение состоит из 5-ти строф (всего 40 строк)
Размер: четырёхстопный ямб
Стопа: двухсложная с ударением на 2-м слоге ( — )
————————————————————————
1-я cтрофа — 8 строк, восьмистишие.
Рифмы: закланье-принес-дыханья-небес
Варшавой-роковой-кровавой-покой.
Рифмовка: ABAB CCCD

2-я cтрофа — 8 строк, восьмистишие.
Рифмы: бесславья-рукой-самодержавья-рекой
бое-меча-ручное-палача.
Рифмовка: ABAB CDCD

3-я cтрофа — 8 строк, восьмистишие.
Рифмы: вера-груди-примера-соблюсти
поколенья-собрать-просвещенья-рать.
Рифмовка: ABAB CDCD

4-я cтрофа — 8 строк, восьмистишие.
Рифмы: сознанье-народ-оправданье-берет
главою-высоте-звездою-мете.
Рифмовка: ABAC DEDF

Анализ стихотворения сделан программой в реальном времени

Используйте короткие ссылки для сокращения длинных адресов

Строфа — это объединение двух или нескольких строк стихотворения, имеющих интонационное сходство или общую систему рифм, и регулярно или периодически повторяющееся в стихотворении. Большинство стихотворений делятся на строфы и т.о. являются строфическими. Если разделения на строфы нет, такие стихи принято называть астрофическими. Самая популярная строфа в русской поэзии — четверостишие (катрен, 4 строки). Широко употребимыми строфами также являются: двустишие (дистих), трёхстишие (терцет), пятистишие, шестистишие (секстина), восьмистишие (октава) и др. Больше о строфах

Стопа — это единица длины стиха, состоящая из повторяющейся последовательности ударного и безударных слогов.
Двухсложные стопы состоят из двух слогов:
хорей (ударный и безударный слог), ямб (безударный и ударный слог) — самая распостранённая стопа в русской поэзии.
Трёхсложные стопы — последовательность из 3-х слогов:
дактиль (ударный слог первый из трёх), амфибрахий (ударный слог второй из трёх), анапест (ударный слог третий).
Четырёхсложная стопа — пеон — четыре слога, где ударный слог может регулярно повторяться на месте любого из четырёх слогов: первый пеон — пеон с ударением на первом слоге, второй пеон — с ударением на втором слоге и так далее.
Пятисложная стопа состоит из пяти слогов: пентон — ударный слог третий из пяти.
Больше о стопах

Размер — это способ звуковой организации стиха; порядок чередования ударных и безударных слогов в стопе стихотворения. Размер стихотворения повторяет название стопы и указывает на кол-во стоп в строке. Любая стопа может повторяться в строке несколько раз (от одного до восьми, и более). Кол-во повторов стопы и определяет полный размер стиха, например: одностопный пентон, двухстопный пеон, трехстопный анапест, четырёхстопный ямб, пятистопный дактиль, шестистопный хорей и т.д. Больше о размерах

Рифма — это звуковой повтор, традиционно используемый в поэзии и, как правило, расположенный и ожидаемый на концах строк в стихах. Рифма скрепляет собой строки и вызывает ощущение звуковой гармонии и смысловой законченности определённых частей стихотворения. Рифмы помогают ритмическому восприятию строк и строф, выполняют запоминательную функцию в стихах и усиливают воздействие поэзии как искусства благодаря изысканному благозвучию слов. Больше о рифмах

Рифмовка — это порядок чередования рифм в стихах. Основные способы рифмовки: смежная рифмовка (рифмуются соседние строки: AA ВВ СС DD), перекрёстная рифмовка (строки рифмуются через одну: ABAB), кольцевая или опоясывающая рифмовка (строки рифмуются между собой через две другие строки со смежной рифмовкой: ABBA), холостая (частичная рифмовка в четверостишии с отсутствием рифмы между первой и третьей строкой: АBCB), гиперхолостая рифмовка (в четверостишии рифма есть только к первой строке, а ожидаемая рифма между второй и четвёртой строкой отсутствует: ABAC, ABCA, AABC), смешанная или вольная рифмовка (рифмовка в сложных строфах с различными комбинациями рифмованных строк). Больше о рифмовке

источник

Анализ литературного произведения.

Анализ баллады В.А. Жуковского «Уллин и его дочь»

1.Историко-литературный и биографический контекст.

Баллада «Уллин и его дочь» создана В.А Жуковским 10 января 1833 года, опубликована впервые в журнале «Библиотека для чтения» 1834 г. Это произведение – перевод В.А. Жуковским баллады Т. Кемнбелла «Дочь лорда Уллина». Несмотря на то, что это перевод, данную балладу на русском языке можно считать отдельным авторским произведением. Жуковский сам говорил: «У меня все почти или чужое, или по поводу чужого, — и все, однако, мое». В. А. Жуковского можно полноправно считать создателем в России такого отдельного литературного жанра, как поэтический перевод.

«Уллин и его дочь» — баллада, и, хотя этот литературный жанр существовал в России и ранее, именно Жуковский сделал его популярным. В связи с этим, жанр баллады ассоциируется у русского человека с романтическим поэтическим текстом.

Произведение «Уллин и его дочь» относится к жанру баллады, и мы можем проследить в нем все специфические жанрообразующие черты:1. Сюжет баллады развивается стремительно, начинается с кульминации действия, далее следует развязка (похищение дочери лорда вождем, погоня, переправа через реку, страдание покинутого отца).

В данном произведении поддержан эпический мотив – повествование ведется от третьего лица. Также поддержан принцип избегания многоэпизодности. На первый план выходит одно событие – похищение дочери лорда, об остальных событиях мы догадываемся по контексту (что Уллин – лорд, что похитил его дочь – вождь и т.д. ). Такой прием направлен на раскрытие жанровой специфики баллады – романтическое произведение, где события окутаны тайной и загадкой.

По характеру содержания баллада «Уллин и его дочь» сочетает в себе и философское, и социальное, и любовное начала. Темой произведения поэт избирает похищение дочери лорда вождем.

Тематика баллады «Уллин и его дочь» является традиционной и характерной для данного жанра в целом. В основу сюжета положен семейно-бытовой конфликт, но за ним скрываются вечные смыслы (противоборство добра и зла, любви и ненависти и т.д.)

Основное, на чём сосредоточивает внимание автор, – это проблема несчастной запрещенной любви двух молодых людей из совершенно разных миров и проблема любви родителя к своему ребенку, проблема наказания провинившегося. Основная идея стихотворения заключается в возмездии провидения за неправильные, грешные поступки человека. (Дочь наказана смертью за неповиновение отцу, отец наказан смертью ребенка за то, что позволил себе вершить ее судьбу, не приняв ее любви к вождю).

5. Лирический герой произведения).

Образ лирического героя является выразителем мыслей, чувств, идей автора.

Лирический герой баллад Жуковского размышляет о вечных вопросах бытия человека: борьба добра и зла, преступление нравственных норм во имя любви, присутствие высших сил в жизни и судьбе человека.

Переживания, мысли, философские раздумья лирического героя помещены автором в контекст произведения и выражаются в мыслях героев, в их поступках, в лирических пейзажных зарисовках.

Композиция баллады линейная. По характеру построения композицию баллады можно назвать компактной. В произведении можно выделить 2 композиционные части (побег влюбленных и переживания отца), каждая из которых характеризуется особым настроением, образной системой, изобразительно-выразительными средствами.

В первой части внимание сосредоточено на вожде Рино и его возлюбленной, дочери Уллина Мальвине. В.А. Жуковский самостоятельно присваивает героям имена, в оригинале они безымянны, да и то, что Уллин – это Лорд, у Жуковского не описано, но мы знаем это из текста оригинала.

Незаконно и не спрося разрешения, молодые возлюбленные сбегают от отца девушки, который гонится за ними, и пытаются уговорить лодочника в шторм переправить их через реку. С этого и начинается повествование. Во второй части баллады перед нами являются переживания отца, потерявшего дочь, которая сбежала с возлюбленным и утонула в море: «Но грозно раздалась пучина, и волны, челн пожрав, слились» (В оригинале у Т. Кемпбелла возлюбленным удалось сбежать).

В стихотворении выведены две параллельные системы образов: природа и человек.

Природа служит эмоциональным фоном, где разворачиваются действия, как сгущаются краски сюжета, так нарастают и природные волнения: « Был сильный вихорь, сильный дождь; кипя, ярилася пучина; ко брегу Рино, горный вождь, примчался с дочерью Уллина»; «Гроза сильней, пучина злей, и ближе, ближе шум погони»; «Ревет гроза, черна как ночь; летает челн между волнами».

Кроме того, сила стихии напрямую сравнивается с силой гнева отца, помогая глубже раскрыть чувства и эмоции героя: «За ними с берега грозит
Уллин, как буря беспощадный»; «сколь ни зла пучина, пощада может быть от волн — ее не будет от Уллина!».

Продолжение в комментариях.

источник

Как дочь родную на закланье
Агамемнон богам принес,
Прося попутных бурь дыханья
У негодующих небес,-
Так мы над горестной Варшавой
Удар свершили роковой,
Да купим сей ценой кровавой
России целость и покой!

Но прочь от нас венец бесславья,
Сплетенный рабскою рукой!
Не за коран самодержавья
Кровь русская лилась рекой!
Нет! нас одушевляло в бое
Не чревобесие меча,
Не зверство янычар ручное
И не покорность палача!

Другая мысль, другая вера
У русских билася в груди!
Грозой спасительной примера
Державы целость соблюсти,
Славян родные поколенья
Под знамя русское собрать
И весть на подвиг просвещенья
Единомысленных, как рать.

Сие-то высшее сознанье
Вело наш доблестный народ —
Путей небесных оправданье
Он смело на себя берет.
Он чует над своей главою
Звезду в незримой высоте
И неуклонно за звездою
Спешит к таинственной мете!

Ты ж, братскою стрелой пронзенный,
Судеб свершая приговор,
Ты пал, орел одноплеменный,
На очистительный костер!
Верь слову русского народа:
Твой пепл мы свято сбережем,
И наша общая свобода,
Как феникс, зародится в нем.

Дочь, как Венера, вышла из меняДочь, как Венера, вышла из меня: какие бедра, плечи и колени! Но есть еще и красота коня и линии лекальные оленя. Люблю детей, коней, коров, собак и камушки в ручье.

Как родную землю почитатьКак родную землю почитать, Чтобы слов на ветер не кидать? Чтобы стать перед ее лицом Кровною родней, а не жильцом? В детстве — теплым сердцем обнимать, Как ребенок обнимает мать.

Кинул землю он роднуюКинул землю он родную И с женой не распрощался. Из одной земли в другую Долго молодец шатался. Наконец в земле литовской Счастье парню привалило И удачей молодцовской Вдосталь наделило. Был.

Зажги звездуВновь журавлиха в синий май курлычет журавлю… И ты в моей России знай, что я тебя люблю. Не слышишь ты мои шаги, а я к тебе иду. Ты улыбнись мне.

ДочьРазутюжила платье и ленты. С платочком К материнским духам… И шумит. И поет. Ничего не поделаешь, выросла дочка — Комсомольский значок и шестнадцатый год. — Ты куда собралась?- я спросить.

Дочь ИаираСлабы травы, белы плиты, И звонит победно медь: «Голубые льды разбиты, И они должны сгореть!» Точно кружит солнце, зимний Долгий плен свой позабыв; Только мне в пасхальном гимне Смерти слышится.

Уллин и его дочьБыл сильный вихорь, сильный дождь; Кипя, ярилася пучина; Ко брегу Рино, горный вождь, Примчался с дочерью Уллина. «Рыбак, прими нас в твой челнок; Рыбак, спаси нас от погони; Уллин с.

Дочь начальника шахтыДочь начальника шахты в коричневом теплом платке — на санях невесомых, и вожжи в широкой руке. А глаза у нее — верьте мне — золоты и черны, словно черное золото.

Его светлости Князю А. А. СуворовуГуманный внук воинственного деда, Простите нам, наш симпатичный князь, Что русского честим мы людоеда, Мы, русские, Европы не спросись. Как извинить пред вами эту смелость? Как оправдать сочувствие к тому.

Рогнеда, дочь Рогволода… и нарек ее князь Гориславой во многие скорби, и велел позабыть, что отец нарекал по-иному… Горислава… Горюха… как жизнь тебя скорбная горбит — муж ли, князь ли, насильник —.

Мадригал (Дочь Андроника Комнена…)Кн. Андрониковой Дочь Андроника Комнена, Византийской славы дочь! Помоги мне в эту ночь Солнце выручить из плена, Помоги мне пышность тлена Стройной песнью превозмочь, Дочь Андроника Комнена, Византийской славы дочь.

Сонет (Жестокая тоска, отчаяния дочь. )На отчаяние Жестокая тоска, отчаяния дочь! Не вижу лютыя я жизни перемены: В леса ли я пойду или в луга зелены, Со мною ты везде и не отходишь прочь, Пугаюся.

Три слова! Что нам в них? Довольно, в самом делеТри слова! Что нам в них? Довольно, в самом деле, Себя обманывать и говорить о том, Что невозможно здесь, чего ни в колыбели, Ни в гробе не найдем. Мы братья.

Заповедный домДивный леса обитатель В марте запестрел — Черен дятел, красен дятел И частично бел. Облетев седую крону На седой заре, Клювом, как по ксилофону, Водит по коре. Он берет за.

НародЕго и пуля не берет, И песня не берет! Так и стою, раскрывши рот: «Народ! Какой народ!» Народ — такой, что и поэт — Глашатай всех широт,- Что и поэт.

источник

Ранее я писала о психологических последствиях воспитания токсичной матерью. Речь шла о дочерях, так как чаще всего они приходят ко мне в терапию. Здесь мне хочется сделать одно пояснение по поводу термина «токсичная» мать. Многие люди, далёкие от психологии, негативно воспринимают этот термин, и их можно понять, ведь токсичным называют обычно что-нибудь ядовитое, отравляющее. Слово «мать» же мы наделяем позитивным смыслом — ведь именно она даёт жизнь, поэтому априори не может быть «ядовитой». Тем не менее, достаточно много женщин становятся для своих детей «токсичными» в психологическом смысле слова: мать, не способная любить своего ребёнка, не умеющая быть эмоционально тёплой, поддерживающей, а не душащей своей заботой, дающая достаточно свободы для развития и взросления. Когда мы говорим, что какая-то мать «токсичная», это не значит, что мы её осуждаем или обвиняем. Быть такой — не осознанный выбор этой женщины, а результат её собственной жизненной истории, её отношений с родителями и другими значимыми людьми. Тем не менее, дочь такой матери, взрослея, испытывает множество трудностей в своей жизни.

В предыдущей статье о том, как дочь токсичной матери может помочь себе справиться с психологическими последствиями, я описывала первые этапы восстановления чувствительности — телесной и эмоциональной. Если после этой работы вам удаётся замечать свои телесные и эмоциональные реакции до того, как они становятся чрезмерными, можете похвалить себя: вы успешно проделали сложную работу!

Что делать дальше? Следующий этап структурно похож на предыдущие — наблюдаем, фиксируем, анализируем. Разница состоит в фокусе внимания. Теперь обращаем пристальное внимание а) на людей и б) на ситуации, вызывающие определённые ваши реакции и эмоции.

Небольшое теоретическое отступление для лучшего понимания сути практической работы. Одна из особенностей психики состоит в том, что она стремиться завершить незавершённое. Это то, что в науке называют гомеостазом — стремление живых организмов к равновесию. Любой контакт должен завершиться удовлетворением потребности 1 , в противном случае организм, в нашем случае человек, стремится вернуться в незавершённый контакт. Выражение «завершить гештальт», который вы, вероятно, слышали, именно об этом. Поясню на примере. Вам предстоит встреча с другом/подругой. Что-то в ваших отношениях вас не устраивает и вы намереваетесь поговорить с этим человеком про свою неудовлетворённость. Но когда вы встречаетесь, оказывается, что у него/неё случилось что-то важное/неприятное/требующее вашего участия. Другими словами, места для вашей темы нет, вы откликаетесь на состояние друга и всячески поддерживаете его. Но потребность поговорить никуда не уходит, и вы снова и снова пытаетесь сделать это при следующих встречах. Когда в один прекрасный день разговор происходит, потребность удовлетворяется независимо от исхода — положительного или отрицательного. До тех пор, пока вы не поговорите с другом, напряжение (часто неосознаваемое) от не удовлетворённой потребности будет оставаться с вами, проявляясь через:

— тело в виде мышечных зажимов, давления, сжатия или иных,

— через эмоциональный фон, сопровождаемый раздражением или грустью, апатией, быстрой и частой сменой настроения и т. п.,

— через нарушения сна и/или режима питания.

Эти проявления будут тем заметнее, чем актуальнее и значимее конкретная потребность для человека. Если говорить про сферу отношений, то наиболее важными будут потребности, связанные с самыми значимыми людьми — родителями, супругами, близкими друзьями, руководителями, от которых мы можем зависеть. Для ребёнка это, конечно, родители 2 , не всегда мама, хотя она, разумеется, в большинстве случаев оказывается более важной фигурой, чем отец, в силу более тесной физической и эмоциональной связи.

Какие потребности удовлетворяет ребёнок в отношениях с матерью? Это те, что называются базовыми психологическими потребностями: потребность в безопасности, любви, принятии. Если эти потребности в полной мере удовлетворяются, человек вырастает адаптированным, умеющим строить здоровые устойчивые отношения. Если же указанные выше потребности фрустрируются, т. е. не удовлетворяются, человек стремится снова и снова в те отношения, где потенциально эти потребности могут быть удовлетворены — детско-родительские, партнёрские или деловые. Парадокс в том, что оказываясь в очередных отношениях, человек использует привычные способы поведения, вновь и вновь наступает на те же грабли, в результате чего контакта так и не случается.

В общем, главная задача второго этапа самостоятельной работы над возвращением себе себя — научиться замечать и осознавать, какие именно люди (внешний облик, поведенческие особенности, выражения и обращения, которые они используют в речи и проч.) и ситуации (когда вам не дают высказаться по теме, в которой вы компетентны; когда кто-то обесценивает ваши чувства или действия; когда кто-то ведёт себя так, будто у него есть власть над вами, и вы не знаете, как противостоять ей; когда кто-то проявляет чрезмерную заботу, о которой вы не просили, в которой вы не нуждаетесь — это только маленький спектр возможных наиболее типичных ситуаций) вызывают нежелательные реакции и чувства. Анализ результатов наблюдения поможет ответить на вопрос: «Что в людях и ситуациях для меня неприемлемо, что вызывает больше всего напряжения, раздражения, обиды, вины». Анализ позволит сформировать некоторую картину «болевых точек».

Я назвала этот этап анализ контекста.

Длительность наблюдения определяется вами. Есть два пути.

Первый: обозначаете для себя время, например, одна неделя, в течение которой записываются все возможные «негативно заряженные» контакты и ситуации.

Второй: записывается по 2-3 эпизода в разными ситуациями и людьми, провоцирующими нежелательные чувства и ощущения, так чтобы в общей сложности набралось, скажем с десяток. Этого достаточно, чтобы увидеть некоторые закономерности вашего восприятия и поведения.

Схема наблюдения может выглядеть примерно так.

1. Коротко описать контекст контакта (место, время и т.п.)

2. Записать ощущения и эмоции.

3. Кратко описать особенности поведения человека (действия, слова, мимика, жесты и т.п.) или нюансы ситуации (место, количество участников и их действия/слова, время суток и проч., что кажется важным), вызвавших эти нежелательные ощущения и эмоции.

Когда наберётся достаточное для анализа количество эпизодов, можно анализировать. Ответьте для себя на следующие вопросы:

Какие слова/ мимика/ жесты/ действия других людей есть во всех или во многих зафиксированных эпизодах?Какие ощущения и эмоции у меня связаны с этими словами/мимикой/жестами/действиями?Какие особенности ситуаций есть во всех или многих описанных эпизодах?Какие какие события/людей моего прошлого похожи на зафиксированные в дневнике эпизоды?

При честных ответах на эти вопросы (а может, и другие, возникшие у вас в ходе исследования), вы сможете увидеть некоторые причинно-следственные связи между событиями вашей прошлой жизни и типичными реакциями в настоящем. И здесь полезно спросить себя: «Хочу ли я это изменить? Готов ли я делать что-то для того, чтобы изменения произошли?» Если ответы на эти вопросы положительные, задайте ещё один вопрос: «Как это должно быть/выглядеть после изменений?» Максимально подробно представьте себе или запишите словами ответ. Этот вопрос поможет а) выделить самые важные изменения, б) максимально подробно детализировать, визуализировать их. Это поможет поставить более-менее чёткую цель изменений, позволит выбрать понятное направление пути.

Что делать с выводами по результатам этой части наблюдения, как работать для достижения изменений, напишу в следующей статье. Есть разные приёмы и способы, в зависимости от типичных трудностей.

1 Напомню, что я опираюсь на положения гештальт-терапии, поэтому и терминологию использую соответствующую.

2 Я имею ввиду некий усреднённый вариант — ситуацию, когда ребёнок растёт с родителями. В случае утраты родителей в раннем возрасте, жизнь в детском доме или приёмной семье имеет свои особенности, на которых я здесь останавливаться не буду.

источник

«Что там за звуки пред крыльцом,
За гласы пред вратами.
В высоком тереме моем
Раздайся песнь пред нами. »
Король сказал, и паж бежит,
Вернулся паж, король гласит:
«Скорей впустите старца. »

«Хвала вам, витязи, и честь,
Вам, дамы, обожанья.
Как звезды в небе перечесть!
Кто знает их названья.
Хоть взор манит сей рай чудес,
Закройся взор – не время здесь
Вас праздно тешить, очи!»

Седой певец глаза смежил
И в струны грянул живо —
У смелых взор смелей горит,
У жен – поник стыдливо.
Пленился царь его игрой
И шлет за цепью золотой
Почтить певца седого.

«Златой мне цепи не давай,
Награды сей не стою,
Ее ты рыцарям отдай,
Бесстрашным среди бою;
Отдай ее своим дьякам,
Прибавь к их прочим тяготам
Сие златое бремя.

На божьей воле я пою,
Как птичка в поднебесье,
Не чая мзды за песнь свою —
Мне песнь сама возмездье.
Просил бы милости одной,
Вели мне кубок золотой
Вином наполнить светлым!»

Он кубок взял и осушил
И слово молвил с жаром:
«Тот дом сам бог благословил,
Где это – скудным даром.
Свою вам милость он пошли
И вас утешь на сей земли,
Как я утешен вами. »

Был царь, как мало их ныне, —
По смерть он верен был:
От милой, при кончине,
Он кубок получил.

Ценил его высоко
И часто осушал, —
В нем сердце сильно билось,
Лишь кубок в руки брал.

Когда ж сей мир покинуть
Пришел его черед,
Он делит все наследство, —
Но кубка не дает.

И в замок, что над морем.
Друзей своих созвал,
И с ними на прощанье,
Там сидя, пировал.

В последний раз упился
Он влагой огневой,
Над бездной наклонился
И в море – кубок свой…

На дно пал кубок морское, —
Он пал, пропал из глаз,
Забилось ретивое, —
Царь пил в последний раз.

За нашим веком мы идем,
Как шла Креуза за Энеем:
Пройдем немного – ослабеем,
Убавим шагу – отстаем.

Вы мне жалки, звезды-горемыки!
Так прекрасны, так светло горите,
Мореходцу светите охотно,
Без возмездья от богов и смертных!
Вы не знаете любви – и ввек не знали!
Неудержно вас уводят Оры
Сквозь ночную беспредельность неба.
О! какой вы путь уже свершили
С той поры, как я в объятьях милой
Вас и полночь сладко забываю!

Конец 1820-х – начало 1830-х

Любовники, безумцы и поэты
Из одного воображенья слиты.
Тот зрит бесов, каких и в аде нет
(Безумец, то есть); сей равно безумный,
Любовник страстный, видит, очарован,
Елены красоту в цыганке смуглой.
Поэта око, в светлом исступленье,
Круговращаясь, блещет и скользит
На землю с неба, на небо с земли —
И, лишь создаст воображенье виды
Существ неведомых, поэта жезл
Их претворяет в лица и дает
Теням воздушным местность и
названье.

Заревел голодный лев,
И на месяц волк завыл;
День с трудом преодолев,
Бедный пахарь опочил.

Угли гаснут на костре,
Дико филин прокричал
И больному на одре
Скорый саван провещал.

Все кладбища, сей порой,
Из зияющих гробов,
В сумрак месяца сырой
Высылают мертвецов.

Конец 1820-х – начало 1830-х

Уста с улыбкою приветной,
Румянец девственных ланит
И взор твой светлый, искрометный —
Все к наслаждению манит…
Ах! этот взор, пылая страстью,
Любовь на легких крыльях шлет
И некою волшебной властью
Сердца в чудесный плен влечет.

Как дочь родную на закланье
Агамемнон богам принес,
Прося попутных бурь дыханья
У негодующих небес, —
Так мы над горестной Варшавой
Удар свершили роковой,
Да купим сей ценой кровавой
России целость и покой!

Но прочь от нас венец бесславья,
Сплетенный рабскою рукой!
Не за коран самодержавья
Кровь русская лилась рекой!
Нет! нас одушевляло в бое
Не чревобесие меча,
Не зверство янычар ручное
И не покорность палача!

Другая мысль, другая вера
У русских билася в груди!
Грозой спасительной примера
Державы целость соблюсти,
Славян родные поколенья
Под знамя русское собрать
И весть на подвиг просвещенья
Единомысленных, как рать.

Сие-то высшее сознанье
Вело наш доблестный народ —
Путей небесных оправданье
Он смело на себя берет.
Он чует над своей главою
Звезду в незримой высоте
И неуклонно за звездою
Спешит к таинственной мете!

Ты ж, братскою стрелой пронзенный,
Судеб свершая приговор,
Ты пал, орел одноплеменный,
На очистительный костер!
Верь слову русского народа:
Твой пепл мы свято сбережем,
И наша общая свобода,
Как феникс, зародится в нем.

«Все бешеней буря, все злее и злей,
Ты крепче прижмися к груди моей». —
«О милый, милый, небес не гневи,
Ах, время ли думать о грешной любви!» —
«Мне сладок сей бури порывистый глас,
На ложе любви он баюкает нас». —
«О, вспомни про море, про бедных пловцов,
Господь милосердый, будь бедным покров!» —
«Пусть там, на раздолье, гуляет волна,
В сей мирный приют не ворвется она». —
«О милый, умолкни, о милый, молчи,
Ты знаешь, кто на море в этой ночи?!»
И голос стенящий дрожал на устах,
И оба, недвижны, молчали впотьмах.
Гроза приутихла, ветер затих,
Лишь маятник слышен часов стенных, —
Но оба, недвижны, молчали впотьмах,
Над ними лежал таинственный страх…
Вдруг с треском ужасным рассыпался гром,
И дрогнул в основах потрясшийся дом.
Вопль детский раздался, отчаян и дик,
И кинулась мать на младенческий крик.
Но в детский покой лишь вбежала она,
Вдруг грянулась об пол, всех чувств лишена.
Под молнийным блеском, раздвинувшим мглу,
Тень мужа над люлькой сидела в углу.

Пришлося кончить жизнь в овраге:
Я слаб и стар – нет сил терпеть!
«Пьет, верно», – скажут о бродяге, —
Лишь бы не вздумали жалеть!
Те, уходя, пожмут плечами,
Те бросят гривну бедняку!
Счастливый путь, друзья! Бог с вами!
Я и без вас мой кончить век могу!

Насилу годы одолели,
Знать, люди с голода не мрут.
Авось, – я думал, – на постели
Они хоть умереть дадут.
Но их больницы и остроги —
Все полно! Силой не войдешь!
Ты вскормлен на большой дороге —
Где жил и рос , старик, там и умрешь.

Я к мастерам ходил сначала,
Хотел кормиться ремеслом.
«С нас и самих работы мало!
Бери суму, да бей челом».
К вам, богачи, я потащился,
Грыз кости с вашего стола,
Со псами вашими делился, —
Но я, бедняк, вам не желаю зла.

Я мог бы красть, я – Ир убогой,
Но стыд мне руки оковал;
Лишь иногда большой дорогой
Я дикий плод с дерев сбивал…
За то, что нищ был, между вами
Век осужден на сиротство…
Не раз сидел я за замками,
Но солнца свет – кто продал вам его?

Что мне до вас и вашей славы,
Торговли, вольностей, побед?
Вы все передо мной неправы —
Для нищего отчизны нет!
Когда пришлец вооруженный
Наш пышный город полонил,
Глупец, я плакал, раздраженный,
Я клял врага, а враг меня кормил!

Зачем меня не раздавили,
Как ядовитый гад какой?
Или зачем не научили —
Увы! – полезной быть пчелой!
Из ваших, смертные, объятий
Я был извержен с первых ,
Я в вас благословил бы братий, —
Днесь при смерти бродяга вас клянет!

В которую из двух влюбиться
Моей судьбой мне суждено?
Прекрасна дочь и мать прекрасна,
Различно милы, но равно.

Неопытно-младые члены
Как сладко ум тревожат мой! —
Но гениальных взоров прелесть
Всесильна над моей душой.

В раздумье, хлопая ушами,
Стою, как Буриданов друг
Меж двух стогов стоял, глазея:
Который лакомей из двух.

Вековать ли нам в разлуке?
Не пора ль очнуться нам
И подать друг другу руки,
Нашим кровным и друзьям?

Веки мы слепцами были,
И, как жалкие слепцы,
Мы блуждали, мы бродили,
Разбрелись во все концы.

А случалось ли порою
Нам столкнуться как-нибудь, —
Кровь не раз лилась рекою,
Меч терзал родную грудь.

И вражды безумной семя
Плод сторичный принесло:
Не одно погибло племя
Иль в чужбину отошло.

Иноверец, иноземец
Нас раздвинул, разломил:
Тех обезъязычил немец,
Этих – турок осрамил.

Вот среди сей ночи темной,
Здесь, на пражских высотах,
Доблий муж рукою скромной
Засветил маяк впотьмах.

О, какими вдруг лучами
Озарились все края!
Обличилась перед нами
Вся Славянская земля!

Горы, степи и поморья
День чудесный осиял,
От Невы до Черногорья.
От Карпатов за Урал.

Рассветает над Варшавой,
Киев очи отворил,
И с Москвой золотоглавой
Вышеград заговорил!

И наречий братских звуки
Вновь понятны стали нам, —
Наяву увидят внуки
То, что снилося отцам!

Так взывал я, так гласил я.
Тридцать лет с тех пор ушло —
Все упорнее усилья,
Все назойливее зло.

Ты, стоящий днесь пред богом,
Правды муж, святая тень,
Будь вся жизнь твоя залогом,
Что придет желанный день.

За твое же постоянство
В нескончаемой борьбе
Первый праздник Всеславянства
Приношеньем будь тебе.

В кровавую бурю, сквозь бранное пламя,
Предтеча спасенья – русское Знамя
К бессмертной победе тебя провело.
Так диво ль, что в память союза святого
За Знаменем русским и русское Слово
К тебе, как родное к родному, пришло?

Не знаешь, что лестней для мудрости людской:
Иль вавилонский столп немецкого единства,
Или французского бесчинства
Республиканский хитрый строй.

Москва и град Петров, и Константинов град —
Вот царства русского заветные столицы…
Но где предел ему? и где его границы —
На север, на восток, на юг и на закат?
Грядущим временам судьбы их обличат…

Семь внутренних морей и семь великих рек…
От Нила до Невы, от Эльбы до Китая,
От Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная…
Вот царство русское… и не прейдет вовек,
Как то провидел Дух и Даниил предрек.

Не в первый раз кричит петух;
Кричит он живо, бодро, смело;
Уж месяц на небе потух,
Струя в Босфоре заалела.

Еще молчат колокола,
А уж восток заря румянит;
Ночь бесконечная прошла,
И скоро светлый день настанет.

Вставай же, Русь! Уж близок час!
Вставай Христовой службы ради!
Уж не пора ль, перекрестясь,
Ударить в колокол в Царьграде?

Раздайся благовестный звон,
И весь Восток им огласися!
Тебя зовет и будит он, —
Вставай, мужайся, ополчися!

В доспехи веры грудь одень,
И с богом, исполин державный.
О Русь, велик грядущий день,
Вселенский день и православный!

Не гул молвы прошел в народе,
Весть родилась не в нашем роде —
То древний глас, то свыше глас:
«Четвертый век уж на исходе, —
Свершится он – и грянет час!»

И своды древние Софии,
В возобновленной Византии,
Вновь осенят Христов алтарь.
Пади пред ним, о царь России, —
И встань как всеславянский царь!

Уж третий год беснуются язы́ки,
Вот и весна – и с каждою весной,
Как в стае диких птиц перед грозой,
Тревожней шум, разноголосней крики.

В раздумье тяжком князи и владыки
И держат вожжи трепетной рукой,
Подавлен ум зловещею тоской —
Мечты людей, как сны больного, дики.

Но с нами бог! Сорвавшися со дна,
Вдруг, одурев, полна грозы и мрака,
Стремглав на нас рванулась глубина, —

Но твоего не помутила зрака.
Ветр свирепел. Но… «Да не будет тако!» —
Ты рек, – и вспять отхлынула волна.

Нет, карлик мой! трус беспримерный.
Ты, как ни жмися, как ни трусь,
Своей душою маловерной
Не соблазнишь святую Русь…

Иль, все святые упованья,
Все убежденья потребя,
Она от своего призванья
Вдруг отречется для тебя.

Иль так ты дорог провиденью,
Так дружен с ним, так заодно,
Что, дорожа твоею ленью,
Вдруг остановится оно.

Не верь в святую Русь кто хочет,
Лишь верь она себе самой, —
И бог победы не отсрочит
В угоду трусости людской.

То, что обещано судьбами
Уж в колыбели было ей,
Что ей завещано веками
И верой всех ее царей, —

То, что Олеговы дружины
Ходили добывать мечом,
То, что орел Екатерины
Уж прикрывал своим крылом, —

Венца и скиптра Византии
Вам не удастся нас лишить!
Всемирную судьбу России —
Нет! вам ее не запрудить.

Тогда лишь в полном торжестве
В славянской мировой громаде
Строй вожделенный водворится,
Как с Русью Польша помирится, —
А помирятся ж эти две
Не в Петербурге, не в Москве,
А в Киеве и в Цареграде…

Как под сугробом снежным лени,
Как околдованный зимой,
Каким-то сном усопшей тени
Я спал, зарытый, но живой!

И вот, я чую, надо мною,
Не наяву и не во сне,
Как бы повеяло весною,
Как бы запело о весне…

Знакомый голос… голос чудный…
То лирный звук, то женский вздох…
Но я, ленивец беспробудный,
Я вдруг откликнуться не мог…

Я спал в оковах тяжкой лени,
Под осьмимесячной зимой,
Как дремлют праведные тени
Во мгле стигийской роковой.

Но этот сон полумогильный,
Как надо мной ни тяготел,
Он сам же, чародей всесильный,
Ко мне на помощь подоспел.

Приязни давней выраженья
Их для меня он уловил —
И в музыкальные виденья
Знакомый голос воплотил…

Вот вижу я, как бы сквозь дымки,
Волшебный сад, волшебный дом —
И в замке феи-Нелюдимки
Вдруг очутились мы вдвоем.

Вдвоем! – и песнь ее звучала,
И от заветного крыльца
Гнала и буйного нахала,
Гнала и пошлого льстеца.

Пала царственная Троя,
Сокрушен Приамов град,
И ахеяне, устроя
Свой на родину возврат,
На судах своих сидели,
Вдоль эгейских берегов,
И пэан хвалебный пели,
Громко славя всех богов…
Раздавайся, глас победный!
Вы к брегам родной земли
Окрыляйтесь, корабли,
В путь возвратный, в путь
безбедный!

И сидела в длинном строе
Грустно-бледная семья:
Жены, девы падшей Трои,
Голося и слезы лья,
В горе общем и великом
Плача о себе самих,
И с победным, буйным кликом
Дико вопль сливался их…
«Ждет нас горькая неволя
Там, вдали, в стране чужой.
Ты прости, наш край родной!
Как завидна мертвых доля!»

И воздвигся, жертвы ради,
Приноситель жертв, Калхас,
Градозиждущей Палладе,
Градорушащей молясь,
Посейдона силе грозной,
Опоясавшего мир,
И тебе, эгидоносный
Зевс, сгущающий эфир!
Опрокинут, уничтожен
Град великий Илион!
Долгий, долгий спор решен, —
Суд бессмертных непреложен.

Грозных полчищ воевода,
Царь царей, Атреев сын,
Обозрел толпы народа,
Уцелевший строй дружин.
И внезапною тоскою
Омрачился царский взгляд:
Много их пришло под Трою,
Мало их пойдет назад.
Так возвысьте ж глас хвалебный!
Пой и радуйся стократ,
У кого златой возврат
Не похитил рок враждебный!

Но не всем сужден от бога
Мирный, радостный возврат:
У домашнего порога
Многих Керы сторожат…
Жив и цел вернулся с бою —
Гибнет в храмине своей. —
Рек, Афиной всеблагою
Вдохновенный Одиссей…
Тот лишь дом и тверд и прочен,
Где семейный свят устав:
Легковерен женский нрав,
И изменчив, и порочен.

И супругой, взятой с бою,
Снова счастливый Атрид,
Пышный стан обвив рукою,
Страстный взор свой веселит.
Злое злой конец приемлет!
За нечестьем казнь следит —
В небе суд богов не дремлет!
Право царствует Кронид…
Злой конец начало злому!
Правоправящий Кронид
Вероломцу страшно мстит —
И семье его и дому.

Хорошо любимцам счастья, —
Рек Аякса брат меньшой, —
Олимпийцев самовластье
Величать своей хвалой.
Неподвластно высшей силе
Счастье в прихотях своих:
Друг Патрокл давно в могиле,
А Терсит еще в живых.
Счастье жеребия сеет
Своевольною рукой.
Веселись и песни пой
Тот, кого светило греет!

Будь утешен, брат любимый!
Память вечная тебе.
Ты – оплот несокрушимый
Чад ахейских в их борьбе.
В день ужасный, в день кровавый
Ты один за всех стоял!
Но не сильный, а лукавый
Мзду великую стяжал…
Не врага рукой победной —
От руки ты пал своей…
Ах, и лучших из людей
Часто губит гнев зловредный!

И твоей теперь державной
Тени, доблестный Пелид,
Сын твой, Пирр, воитель славный,
Возлияние творит…
«Как тебя, о мой родитель,
Никого, – он возгласил, —
Зевс, великий промыслитель,
На земле не возносил!»
На земле, где все изменно,
Выше славы блага нет.
Нашу персть – земля возьмет,
Имя славное – нетленно.

Хоть о падших, побежденных
И молчит победный клик,
Но и в родах отдаленных,
Гектор, будешь ты велик.
Вечной памяти достоин, —
Сын Тидеев провещал, —
Кто как честный, храбрый воин,
Край отцов спасая, пал…
Честь тому, кто, не робея,
Жизнь за братий положил!
Победитель – победил,
Слава падшего святее!

Старец Нестор днесь, маститый
Брашник, кубок взяв, встает
И сосуд, плющом обвитый,
Он Гекубе подает:
«Выпей, мать, струи целебной
И забудь весь свой урон!
Силен Вакха сок волшебный,
Дивно нас врачует он…»
Мать, вкуси струи целебной
И забудь судеб закон.
Дивно нас врачует он,
Бога Вакха дар волшебный.

И Ниобы древней сила
Горем злым удручена,
Соку дивного вкусила —
И утешилась она.
Лишь сверкнет в застольной чаше
Благодатное вино,
В Лету рухнет горе наше
И пойдет, как ключ, на дно.
Да, пока играет в чаше
Всемогущее вино,
Горе в Лету снесено,
В Лете тонет горе наше!

И воздвиглась на прощанье
Провозвестница жена,
И исполнилась вещанья
Вдохновенного она;
И пожарище родное
Обозрев в последний раз:
«Дым и пар – здесь все земное,
Вечность, боги, лишь у вас!
Как уходят клубы дыма,
Так уходят наши дни!
Боги, вечны вы одни, —
Все земное идет мимо!»

Ты знаешь край, где мирт и лавр растет,
Глубок и чист лазурный неба свод,
Цветет лимон, и апельсин златой
Как жар горит под зеленью густой.
Ты был ли там? Туда, туда с тобой
Хотела б я укрыться, милый мой.

Ты знаешь высь с стезей по крутизнам?
Лошак бредет в тумане по снегам,
В ущельях гор отродье змей живет,
Гремит обвал и водопад ревет…
Ты был ли там? Туда, туда с тобой
Лежит наш путь – уйдем, властитель мой.

Ты знаешь дом на мраморных столпах?
Сияет зал и купол весь в лучах;
Глядят кумиры, молча и грустя:
«Что, что с тобою, бедное дитя. »
Ты был ли там? Туда, туда с тобой
Уйдем скорей, уйдем, родитель мой.

Не позднее 27 октября 1851

С озера веет прохлада и нега, —
Отрок заснул, убаюкан у брега.
Блаженные звуки
Он слышит во сне;
То ангелов лики
Поют в вышине.

И вот он очнулся от райского сна, —
Его, обнимая, ласкает волна,
И слышит он голос,
Как ропот струи:
«Приди, мой красавец,
В объятья мои!»

Недаром милосердым богом
Пугливой птичка создана —
Спасенья верного залогом
Ей робость чуткая дана.

И нет для бедной пташки проку
В свойстве с людьми, с семьей
людской…
Чем ближе к ним, тем ближе к Року —
Несдобровать под их рукой…

Вот птичку девушка вскормила
От первых перышек, с гнезда,
Взлелеяла ее, взрастила
И не жалела, не щадила
Для ней ни ласки, ни труда.

Но как, с любовию тревожной,
Ты, дева, ни пеклась о ней,
Наступит день, день непреложный —
Питомец твой неосторожный
Погибнет от руки твоей…

Дни настают борьбы и торжества,
Достигнет Русь завещанных границ,
И будет старая Москва
Новейшею из трех ее столиц.

Теперь тебе не до стихов,
О слово русское, родное!
Созрела жатва, жнец готов,
Настало время неземное…

Ложь воплотилася в булат;
Каким-то божьим попущеньем
Не целый мир, но целый ад
Тебе грозит ниспроверженьем…

Все богохульные умы,
Все богомерзкие народы
Со дна воздвиглись царства тьмы
Во имя света и свободы!

Тебе они готовят плен,
Тебе пророчат посрамленье, —
Ты – лучших, будущих времен
Глагол, и жизнь, и просвещенье!

О, в этом испытанье строгом,
В последней, в роковой борьбе,
Не измени же ты себе
И оправдайся перед богом…

Нет, мера есть долготерпенью,
Бесстыдству также мера есть.
Клянусь его венчанной тенью,
Не все же можно перенесть!

И как не грянет отовсюду
Один всеобщий клич тоски:
Прочь, прочь австрийского Иуду
От гробовой его доски!

Прочь с их предательским лобзаньем,
И весь апостольский их род
Будь заклеймен одним прозваньем:
Искариот, Искариот!

О, в эти дни – дни роковые,
Дни испытаний и утрат —
Отраден будь для ней возврат
В места, душе ее родные!

Пусть добрый, благосклонный гений
Скорей ведет навстречу к ней
И горсть живых еще друзей,
И столько милых, милых теней!

Тому, кто с верой и любовью
Служил земле своей родной —
Служил ей мыслию и кровью,
Служил ей словом и душой,
И кто – недаром – провиденьем,
На многотрудном их пути,
Поставлен новым поколеньям
В благонадежные вожди…

С временщиком Фортуна в споре
К убогой Мудрости летит:
«Сестра, дай руку мне – и горе
Твоя мне дружба облегчит.

Дарами лучшими моими
Его осыпала, как мать, —
И что ж? Ничем не насытимый,
Меня скупой он смел назвать.

София, верь мне, будем дружны!
Смотри: вот горы серебра —
Кинь заступ твой, теперь ненужный, —
С нас будет, милая сестра». —

«Лети! – ей Мудрость отвечала. —
Не слышишь? Друг твой жизнь клянет —
Спаси безумца от кинжала,
А мне в Фортуне нужды нет…»

источник

«Что там за звуки пред крыльцом,
За гласы пред вратами.
В высоком тереме моем
Раздайся песнь пред нами. »
Король сказал, и паж бежит,
Вернулся паж, король гласит:
«Скорей впустите старца. »

«Хвала вам, витязи, и честь,
Вам, дамы, обожанья.
Как звезды в небе перечесть!
Кто знает их названья.
Хоть взор манит сей рай чудес,
Закройся взор – не время здесь
Вас праздно тешить, очи!»

Седой певец глаза смежил
И в струны грянул живо —
У смелых взор смелей горит,
У жен – поник стыдливо.
Пленился царь его игрой
И шлет за цепью золотой
Почтить певца седого.

«Златой мне цепи не давай,
Награды сей не стою,
Ее ты рыцарям отдай,
Бесстрашным среди бою;
Отдай ее своим дьякам,
Прибавь к их прочим тяготам
Сие златое бремя.

На божьей воле я пою,
Как птичка в поднебесье,
Не чая мзды за песнь свою —
Мне песнь сама возмездье.
Просил бы милости одной,
Вели мне кубок золотой
Вином наполнить светлым!»

Он кубок взял и осушил
И слово молвил с жаром:
«Тот дом сам бог благословил,
Где это – скудным даром.
Свою вам милость он пошли
И вас утешь на сей земли,
Как я утешен вами. »

Был царь, как мало их ныне, —
По смерть он верен был:
От милой, при кончине,
Он кубок получил.

Ценил его высоко
И часто осушал, —
В нем сердце сильно билось,
Лишь кубок в руки брал.

Когда ж сей мир покинуть
Пришел его черед,
Он делит все наследство, —
Но кубка не дает.

И в замок, что над морем.
Друзей своих созвал,
И с ними на прощанье,
Там сидя, пировал.

В последний раз упился
Он влагой огневой,
Над бездной наклонился
И в море – кубок свой…

На дно пал кубок морское, —
Он пал, пропал из глаз,
Забилось ретивое, —
Царь пил в последний раз.

За нашим веком мы идем,
Как шла Креуза за Энеем:
Пройдем немного – ослабеем,
Убавим шагу – отстаем.

Вы мне жалки, звезды-горемыки!
Так прекрасны, так светло горите,
Мореходцу светите охотно,
Без возмездья от богов и смертных!
Вы не знаете любви – и ввек не знали!
Неудержно вас уводят Оры
Сквозь ночную беспредельность неба.
О! какой вы путь уже свершили
С той поры, как я в объятьях милой
Вас и полночь сладко забываю!

Конец 1820-х – начало 1830-х

Любовники, безумцы и поэты
Из одного воображенья слиты.
Тот зрит бесов, каких и в аде нет
(Безумец, то есть); сей равно безумный,
Любовник страстный, видит, очарован,
Елены красоту в цыганке смуглой.
Поэта око, в светлом исступленье,
Круговращаясь, блещет и скользит
На землю с неба, на небо с земли —
И, лишь создаст воображенье виды
Существ неведомых, поэта жезл
Их претворяет в лица и дает
Теням воздушным местность и
названье.

Заревел голодный лев,
И на месяц волк завыл;
День с трудом преодолев,
Бедный пахарь опочил.

Угли гаснут на костре,
Дико филин прокричал
И больному на одре
Скорый саван провещал.

Все кладбища, сей порой,
Из зияющих гробов,
В сумрак месяца сырой
Высылают мертвецов.

Конец 1820-х – начало 1830-х

Уста с улыбкою приветной,
Румянец девственных ланит
И взор твой светлый, искрометный —
Все к наслаждению манит…
Ах! этот взор, пылая страстью,
Любовь на легких крыльях шлет
И некою волшебной властью
Сердца в чудесный плен влечет.

Как дочь родную на закланье
Агамемнон богам принес,
Прося попутных бурь дыханья
У негодующих небес, —
Так мы над горестной Варшавой
Удар свершили роковой,
Да купим сей ценой кровавой
России целость и покой!

Но прочь от нас венец бесславья,
Сплетенный рабскою рукой!
Не за коран самодержавья
Кровь русская лилась рекой!
Нет! нас одушевляло в бое
Не чревобесие меча,
Не зверство янычар ручное
И не покорность палача!

Другая мысль, другая вера
У русских билася в груди!
Грозой спасительной примера
Державы целость соблюсти,
Славян родные поколенья
Под знамя русское собрать
И весть на подвиг просвещенья
Единомысленных, как рать.

Сие-то высшее сознанье
Вело наш доблестный народ —
Путей небесных оправданье
Он смело на себя берет.
Он чует над своей главою
Звезду в незримой высоте
И неуклонно за звездою
Спешит к таинственной мете!

Ты ж, братскою стрелой пронзенный,
Судеб свершая приговор,
Ты пал, орел одноплеменный,
На очистительный костер!
Верь слову русского народа:
Твой пепл мы свято сбережем,
И наша общая свобода,
Как феникс, зародится в нем.

«Все бешеней буря, все злее и злей,
Ты крепче прижмися к груди моей». —
«О милый, милый, небес не гневи,
Ах, время ли думать о грешной любви!» —
«Мне сладок сей бури порывистый глас,
На ложе любви он баюкает нас». —
«О, вспомни про море, про бедных пловцов,
Господь милосердый, будь бедным покров!» —
«Пусть там, на раздолье, гуляет волна,
В сей мирный приют не ворвется она». —
«О милый, умолкни, о милый, молчи,
Ты знаешь, кто на море в этой ночи?!»
И голос стенящий дрожал на устах,
И оба, недвижны, молчали впотьмах.
Гроза приутихла, ветер затих,
Лишь маятник слышен часов стенных, —
Но оба, недвижны, молчали впотьмах,
Над ними лежал таинственный страх…
Вдруг с треском ужасным рассыпался гром,
И дрогнул в основах потрясшийся дом.
Вопль детский раздался, отчаян и дик,
И кинулась мать на младенческий крик.
Но в детский покой лишь вбежала она,
Вдруг грянулась об пол, всех чувств лишена.
Под молнийным блеском, раздвинувшим мглу,
Тень мужа над люлькой сидела в углу.

Пришлося кончить жизнь в овраге:
Я слаб и стар – нет сил терпеть!
«Пьет, верно», – скажут о бродяге, —
Лишь бы не вздумали жалеть!
Те, уходя, пожмут плечами,
Те бросят гривну бедняку!
Счастливый путь, друзья! Бог с вами!
Я и без вас мой кончить век могу!

Насилу годы одолели,
Знать, люди с голода не мрут.
Авось, – я думал, – на постели
Они хоть умереть дадут.
Но их больницы и остроги —
Все полно! Силой не войдешь!
Ты вскормлен на большой дороге —
Где жил и рос , старик, там и умрешь.

Я к мастерам ходил сначала,
Хотел кормиться ремеслом.
«С нас и самих работы мало!
Бери суму, да бей челом».
К вам, богачи, я потащился,
Грыз кости с вашего стола,
Со псами вашими делился, —
Но я, бедняк, вам не желаю зла.

Я мог бы красть, я – Ир убогой,
Но стыд мне руки оковал;
Лишь иногда большой дорогой
Я дикий плод с дерев сбивал…
За то, что нищ был, между вами
Век осужден на сиротство…
Не раз сидел я за замками,
Но солнца свет – кто продал вам его?

Что мне до вас и вашей славы,
Торговли, вольностей, побед?
Вы все передо мной неправы —
Для нищего отчизны нет!
Когда пришлец вооруженный
Наш пышный город полонил,
Глупец, я плакал, раздраженный,
Я клял врага, а враг меня кормил!

Зачем меня не раздавили,
Как ядовитый гад какой?
Или зачем не научили —
Увы! – полезной быть пчелой!
Из ваших, смертные, объятий
Я был извержен с первых ,
Я в вас благословил бы братий, —
Днесь при смерти бродяга вас клянет!

В которую из двух влюбиться
Моей судьбой мне суждено?
Прекрасна дочь и мать прекрасна,
Различно милы, но равно.

Неопытно-младые члены
Как сладко ум тревожат мой! —
Но гениальных взоров прелесть
Всесильна над моей душой.

В раздумье, хлопая ушами,
Стою, как Буриданов друг
Меж двух стогов стоял, глазея:
Который лакомей из двух.

Вековать ли нам в разлуке?
Не пора ль очнуться нам
И подать друг другу руки,
Нашим кровным и друзьям?

Веки мы слепцами были,
И, как жалкие слепцы,
Мы блуждали, мы бродили,
Разбрелись во все концы.

А случалось ли порою
Нам столкнуться как-нибудь, —
Кровь не раз лилась рекою,
Меч терзал родную грудь.

И вражды безумной семя
Плод сторичный принесло:
Не одно погибло племя
Иль в чужбину отошло.

Иноверец, иноземец
Нас раздвинул, разломил:
Тех обезъязычил немец,
Этих – турок осрамил.

Вот среди сей ночи темной,
Здесь, на пражских высотах,
Доблий муж рукою скромной
Засветил маяк впотьмах.

О, какими вдруг лучами
Озарились все края!
Обличилась перед нами
Вся Славянская земля!

Горы, степи и поморья
День чудесный осиял,
От Невы до Черногорья.
От Карпатов за Урал.

Рассветает над Варшавой,
Киев очи отворил,
И с Москвой золотоглавой
Вышеград заговорил!

И наречий братских звуки
Вновь понятны стали нам, —
Наяву увидят внуки
То, что снилося отцам!

Так взывал я, так гласил я.
Тридцать лет с тех пор ушло —
Все упорнее усилья,
Все назойливее зло.

Ты, стоящий днесь пред богом,
Правды муж, святая тень,
Будь вся жизнь твоя залогом,
Что придет желанный день.

За твое же постоянство
В нескончаемой борьбе
Первый праздник Всеславянства
Приношеньем будь тебе.

В кровавую бурю, сквозь бранное пламя,
Предтеча спасенья – русское Знамя
К бессмертной победе тебя провело.
Так диво ль, что в память союза святого
За Знаменем русским и русское Слово
К тебе, как родное к родному, пришло?

Не знаешь, что лестней для мудрости людской:
Иль вавилонский столп немецкого единства,
Или французского бесчинства
Республиканский хитрый строй.

Москва и град Петров, и Константинов град —
Вот царства русского заветные столицы…
Но где предел ему? и где его границы —
На север, на восток, на юг и на закат?
Грядущим временам судьбы их обличат…

Семь внутренних морей и семь великих рек…
От Нила до Невы, от Эльбы до Китая,
От Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная…
Вот царство русское… и не прейдет вовек,
Как то провидел Дух и Даниил предрек.

Не в первый раз кричит петух;
Кричит он живо, бодро, смело;
Уж месяц на небе потух,
Струя в Босфоре заалела.

Еще молчат колокола,
А уж восток заря румянит;
Ночь бесконечная прошла,
И скоро светлый день настанет.

Вставай же, Русь! Уж близок час!
Вставай Христовой службы ради!
Уж не пора ль, перекрестясь,
Ударить в колокол в Царьграде?

Раздайся благовестный звон,
И весь Восток им огласися!
Тебя зовет и будит он, —
Вставай, мужайся, ополчися!

В доспехи веры грудь одень,
И с богом, исполин державный.
О Русь, велик грядущий день,
Вселенский день и православный!

Не гул молвы прошел в народе,
Весть родилась не в нашем роде —
То древний глас, то свыше глас:
«Четвертый век уж на исходе, —
Свершится он – и грянет час!»

И своды древние Софии,
В возобновленной Византии,
Вновь осенят Христов алтарь.
Пади пред ним, о царь России, —
И встань как всеславянский царь!

Уж третий год беснуются язы́ки,
Вот и весна – и с каждою весной,
Как в стае диких птиц перед грозой,
Тревожней шум, разноголосней крики.

В раздумье тяжком князи и владыки
И держат вожжи трепетной рукой,
Подавлен ум зловещею тоской —
Мечты людей, как сны больного, дики.

Но с нами бог! Сорвавшися со дна,
Вдруг, одурев, полна грозы и мрака,
Стремглав на нас рванулась глубина, —

Но твоего не помутила зрака.
Ветр свирепел. Но… «Да не будет тако!» —
Ты рек, – и вспять отхлынула волна.

Нет, карлик мой! трус беспримерный.
Ты, как ни жмися, как ни трусь,
Своей душою маловерной
Не соблазнишь святую Русь…

Иль, все святые упованья,
Все убежденья потребя,
Она от своего призванья
Вдруг отречется для тебя.

Иль так ты дорог провиденью,
Так дружен с ним, так заодно,
Что, дорожа твоею ленью,
Вдруг остановится оно.

Не верь в святую Русь кто хочет,
Лишь верь она себе самой, —
И бог победы не отсрочит
В угоду трусости людской.

То, что обещано судьбами
Уж в колыбели было ей,
Что ей завещано веками
И верой всех ее царей, —

То, что Олеговы дружины
Ходили добывать мечом,
То, что орел Екатерины
Уж прикрывал своим крылом, —

Венца и скиптра Византии
Вам не удастся нас лишить!
Всемирную судьбу России —
Нет! вам ее не запрудить.

Тогда лишь в полном торжестве
В славянской мировой громаде
Строй вожделенный водворится,
Как с Русью Польша помирится, —
А помирятся ж эти две
Не в Петербурге, не в Москве,
А в Киеве и в Цареграде…

Как под сугробом снежным лени,
Как околдованный зимой,
Каким-то сном усопшей тени
Я спал, зарытый, но живой!

И вот, я чую, надо мною,
Не наяву и не во сне,
Как бы повеяло весною,
Как бы запело о весне…

Знакомый голос… голос чудный…
То лирный звук, то женский вздох…
Но я, ленивец беспробудный,
Я вдруг откликнуться не мог…

Я спал в оковах тяжкой лени,
Под осьмимесячной зимой,
Как дремлют праведные тени
Во мгле стигийской роковой.

Но этот сон полумогильный,
Как надо мной ни тяготел,
Он сам же, чародей всесильный,
Ко мне на помощь подоспел.

Приязни давней выраженья
Их для меня он уловил —
И в музыкальные виденья
Знакомый голос воплотил…

Вот вижу я, как бы сквозь дымки,
Волшебный сад, волшебный дом —
И в замке феи-Нелюдимки
Вдруг очутились мы вдвоем.

Вдвоем! – и песнь ее звучала,
И от заветного крыльца
Гнала и буйного нахала,
Гнала и пошлого льстеца.

Пала царственная Троя,
Сокрушен Приамов град,
И ахеяне, устроя
Свой на родину возврат,
На судах своих сидели,
Вдоль эгейских берегов,
И пэан хвалебный пели,
Громко славя всех богов…
Раздавайся, глас победный!
Вы к брегам родной земли
Окрыляйтесь, корабли,
В путь возвратный, в путь
безбедный!

И сидела в длинном строе
Грустно-бледная семья:
Жены, девы падшей Трои,
Голося и слезы лья,
В горе общем и великом
Плача о себе самих,
И с победным, буйным кликом
Дико вопль сливался их…
«Ждет нас горькая неволя
Там, вдали, в стране чужой.
Ты прости, наш край родной!
Как завидна мертвых доля!»

И воздвигся, жертвы ради,
Приноситель жертв, Калхас,
Градозиждущей Палладе,
Градорушащей молясь,
Посейдона силе грозной,
Опоясавшего мир,
И тебе, эгидоносный
Зевс, сгущающий эфир!
Опрокинут, уничтожен
Град великий Илион!
Долгий, долгий спор решен, —
Суд бессмертных непреложен.

Грозных полчищ воевода,
Царь царей, Атреев сын,
Обозрел толпы народа,
Уцелевший строй дружин.
И внезапною тоскою
Омрачился царский взгляд:
Много их пришло под Трою,
Мало их пойдет назад.
Так возвысьте ж глас хвалебный!
Пой и радуйся стократ,
У кого златой возврат
Не похитил рок враждебный!

Но не всем сужден от бога
Мирный, радостный возврат:
У домашнего порога
Многих Керы сторожат…
Жив и цел вернулся с бою —
Гибнет в храмине своей. —
Рек, Афиной всеблагою
Вдохновенный Одиссей…
Тот лишь дом и тверд и прочен,
Где семейный свят устав:
Легковерен женский нрав,
И изменчив, и порочен.

И супругой, взятой с бою,
Снова счастливый Атрид,
Пышный стан обвив рукою,
Страстный взор свой веселит.
Злое злой конец приемлет!
За нечестьем казнь следит —
В небе суд богов не дремлет!
Право царствует Кронид…
Злой конец начало злому!
Правоправящий Кронид
Вероломцу страшно мстит —
И семье его и дому.

Хорошо любимцам счастья, —
Рек Аякса брат меньшой, —
Олимпийцев самовластье
Величать своей хвалой.
Неподвластно высшей силе
Счастье в прихотях своих:
Друг Патрокл давно в могиле,
А Терсит еще в живых.
Счастье жеребия сеет
Своевольною рукой.
Веселись и песни пой
Тот, кого светило греет!

Будь утешен, брат любимый!
Память вечная тебе.
Ты – оплот несокрушимый
Чад ахейских в их борьбе.
В день ужасный, в день кровавый
Ты один за всех стоял!
Но не сильный, а лукавый
Мзду великую стяжал…
Не врага рукой победной —
От руки ты пал своей…
Ах, и лучших из людей
Часто губит гнев зловредный!

И твоей теперь державной
Тени, доблестный Пелид,
Сын твой, Пирр, воитель славный,
Возлияние творит…
«Как тебя, о мой родитель,
Никого, – он возгласил, —
Зевс, великий промыслитель,
На земле не возносил!»
На земле, где все изменно,
Выше славы блага нет.
Нашу персть – земля возьмет,
Имя славное – нетленно.

Хоть о падших, побежденных
И молчит победный клик,
Но и в родах отдаленных,
Гектор, будешь ты велик.
Вечной памяти достоин, —
Сын Тидеев провещал, —
Кто как честный, храбрый воин,
Край отцов спасая, пал…
Честь тому, кто, не робея,
Жизнь за братий положил!
Победитель – победил,
Слава падшего святее!

Старец Нестор днесь, маститый
Брашник, кубок взяв, встает
И сосуд, плющом обвитый,
Он Гекубе подает:
«Выпей, мать, струи целебной
И забудь весь свой урон!
Силен Вакха сок волшебный,
Дивно нас врачует он…»
Мать, вкуси струи целебной
И забудь судеб закон.
Дивно нас врачует он,
Бога Вакха дар волшебный.

И Ниобы древней сила
Горем злым удручена,
Соку дивного вкусила —
И утешилась она.
Лишь сверкнет в застольной чаше
Благодатное вино,
В Лету рухнет горе наше
И пойдет, как ключ, на дно.
Да, пока играет в чаше
Всемогущее вино,
Горе в Лету снесено,
В Лете тонет горе наше!

И воздвиглась на прощанье
Провозвестница жена,
И исполнилась вещанья
Вдохновенного она;
И пожарище родное
Обозрев в последний раз:
«Дым и пар – здесь все земное,
Вечность, боги, лишь у вас!
Как уходят клубы дыма,
Так уходят наши дни!
Боги, вечны вы одни, —
Все земное идет мимо!»

Ты знаешь край, где мирт и лавр растет,
Глубок и чист лазурный неба свод,
Цветет лимон, и апельсин златой
Как жар горит под зеленью густой.
Ты был ли там? Туда, туда с тобой
Хотела б я укрыться, милый мой.

Ты знаешь высь с стезей по крутизнам?
Лошак бредет в тумане по снегам,
В ущельях гор отродье змей живет,
Гремит обвал и водопад ревет…
Ты был ли там? Туда, туда с тобой
Лежит наш путь – уйдем, властитель мой.

Ты знаешь дом на мраморных столпах?
Сияет зал и купол весь в лучах;
Глядят кумиры, молча и грустя:
«Что, что с тобою, бедное дитя. »
Ты был ли там? Туда, туда с тобой
Уйдем скорей, уйдем, родитель мой.

Не позднее 27 октября 1851

С озера веет прохлада и нега, —
Отрок заснул, убаюкан у брега.
Блаженные звуки
Он слышит во сне;
То ангелов лики
Поют в вышине.

И вот он очнулся от райского сна, —
Его, обнимая, ласкает волна,
И слышит он голос,
Как ропот струи:
«Приди, мой красавец,
В объятья мои!»

Недаром милосердым богом
Пугливой птичка создана —
Спасенья верного залогом
Ей робость чуткая дана.

И нет для бедной пташки проку
В свойстве с людьми, с семьей
людской…
Чем ближе к ним, тем ближе к Року —
Несдобровать под их рукой…

Вот птичку девушка вскормила
От первых перышек, с гнезда,
Взлелеяла ее, взрастила
И не жалела, не щадила
Для ней ни ласки, ни труда.

Но как, с любовию тревожной,
Ты, дева, ни пеклась о ней,
Наступит день, день непреложный —
Питомец твой неосторожный
Погибнет от руки твоей…

Дни настают борьбы и торжества,
Достигнет Русь завещанных границ,
И будет старая Москва
Новейшею из трех ее столиц.

Теперь тебе не до стихов,
О слово русское, родное!
Созрела жатва, жнец готов,
Настало время неземное…

Ложь воплотилася в булат;
Каким-то божьим попущеньем
Не целый мир, но целый ад
Тебе грозит ниспроверженьем…

Все богохульные умы,
Все богомерзкие народы
Со дна воздвиглись царства тьмы
Во имя света и свободы!

Тебе они готовят плен,
Тебе пророчат посрамленье, —
Ты – лучших, будущих времен
Глагол, и жизнь, и просвещенье!

О, в этом испытанье строгом,
В последней, в роковой борьбе,
Не измени же ты себе
И оправдайся перед богом…

Нет, мера есть долготерпенью,
Бесстыдству также мера есть.
Клянусь его венчанной тенью,
Не все же можно перенесть!

И как не грянет отовсюду
Один всеобщий клич тоски:
Прочь, прочь австрийского Иуду
От гробовой его доски!

Прочь с их предательским лобзаньем,
И весь апостольский их род
Будь заклеймен одним прозваньем:
Искариот, Искариот!

О, в эти дни – дни роковые,
Дни испытаний и утрат —
Отраден будь для ней возврат
В места, душе ее родные!

Пусть добрый, благосклонный гений
Скорей ведет навстречу к ней
И горсть живых еще друзей,
И столько милых, милых теней!

Тому, кто с верой и любовью
Служил земле своей родной —
Служил ей мыслию и кровью,
Служил ей словом и душой,
И кто – недаром – провиденьем,
На многотрудном их пути,
Поставлен новым поколеньям
В благонадежные вожди…

С временщиком Фортуна в споре
К убогой Мудрости летит:
«Сестра, дай руку мне – и горе
Твоя мне дружба облегчит.

Дарами лучшими моими
Его осыпала, как мать, —
И что ж? Ничем не насытимый,
Меня скупой он смел назвать.

София, верь мне, будем дружны!
Смотри: вот горы серебра —
Кинь заступ твой, теперь ненужный, —
С нас будет, милая сестра». —

«Лети! – ей Мудрость отвечала. —
Не слышишь? Друг твой жизнь клянет —
Спаси безумца от кинжала,
А мне в Фортуне нужды нет…»

источник

Читайте также:  Медицинская книжка какие должны быть анализы