Меню Рубрики

Холмы как белые слоны анализ

Холмы по ту сторону долины Эбро были длинные и белые. По эту сторону ни деревьев, ни тени, и станция между двумя путями вся на солнце. Только у самого здания была горячая тень, и в открытой двери бара висел занавес из бамбуковых палочек. Американец и его спутница сидели за столиком в тени здания. Было очень жарко. Экспресс из Барселоны должен был прийти через сорок минут. На этой станции он стоял две минуты и шел дальше, в Мадрид.

– Чего бы нам выпить? – спросила девушка. Она сняла шляпу и положила ее на стол.

– Ужасно жарко, – сказал мужчина.

– Dos cervezas. [Две кружки пива (исп.)] – сказал мужчина, раздвинув занавес.

– Больших? – спросила из-за двери женщина.

Женщина принесла две кружки пива и две войлочных подставки. Она положила их на стол, поставила на них кружки с пивом и взглянула на мужчину и девушку. Девушка смотрела вдаль, на гряду холмов; они белели на солнце, а все вокруг высохло и побурело.

– Словно белые слоны, – сказала она.

– Никогда не видел белых слонов. – Мужчина выпил свое пиво.

– А почему бы и нет? Мало ли что ты говоришь, это еще ровно ничего не значит.

Девушка взглянула на бамбуковый занавес.

– На нем что-то написано. – сказала она. – Что это значит?

– «Anis del Того». Это такая водка.

– Послушайте! – позвал он. Женщина вышла из бара.

– Дайте нам два стакана Anis del Того.

– Не знаю, – сказала девушка. – А с водой вкусно?

– Так как же, с водой? – спросила женщина.

– Отдает лакрицей, – сказала девушка и поставила стакан на стол.

– Да, – сказала девушка. – Всё отдает лакрицей. Особенно то, чего так давно хотелось. Вот и с абсентом так было.

– Ты сам первый начал, – сказала девушка. – Мне было хорошо. Я не скучала.

– Ну что же, давай попробуем не скучать.

– Я и пробовала. Я сказала, что холмы похожи на белых слонов. Разве это не остроумно?

– Мне хотелось попробовать эту водку. Мы ведь только и делаем, что ездим по новым местам и пробуем новые вина.

Девушка взглянула на холмы.

– Чудесные холмы, – сказала она. – Пожалуй, они вовсе и не похожи на белых слонов. Просто мне подумалось, что вот так же и те белеют сквозь деревья.

Теплый ветер качнул к столу бамбуковый занавес.

– Хорошее пиво, холодное, – сказал мужчина.

– Чудесное, – сказала девушка.

– Это же пустячная операция, Джиг, – сказал мужчина. – Это даже и не операция.

Девушка смотрела вниз, на ножку стола.

– Ты сама увидишь, Джиг, это сущие пустяки. Только сделают укол.

– Я поеду с тобой и все время буду подле тебя. Сделают укол, а потом все уладится само собой.

– Ну, а потом что с нами будет?

– А потом все пойдет хорошо. Все пойдет по-прежнему.

– Только это одно и мешает нам. Только из-за этого мы и несчастны.

Девушка взглянула на занавес и, протянув руку, захватила две бамбуковые палочки.

– Так ты думаешь, что нам будет хорошо и мы будем счастливы?

– Я уверен. Ты только не бойся. Я многих знаю, кто это делал.

– Я тоже, – сказала девушка. – И потом все они были так счастливы.

– Если ты не хочешь, не надо. Я не настаиваю, если ты не хочешь. Но я знаю, что это сущие пустяки.

– Я думаю, это самый лучший выход. Но если ты сама не хочешь, то и не надо, я вовсе этого не хочу.

– А если я это сделаю, ты будешь доволен и все пойдет по-прежнему, и ты меня будешь любить!

– Я и теперь тебя люблю, ты же знаешь.

– Знаю. А если я это сделаю, то все опять пойдет хорошо, и если я скажу, что холмы похожи на белых слонов, тебе это понравится?

– Я буду в восторге. Я и сейчас в восторге, только теперь мне не до этого. Ты ведь знаешь, я всегда такой, когда нервничаю.

– А если я это сделаю, ты не будешь нервничать?

– Нет, потому что это пустяки.

– Ну, тогда я сделаю. Мне все равно, что со мной будет.

– Мне все равно, что со мной будет.

– Да, да. Но мне все равно, что со мной будет. Я это сделаю, и все будет хорошо.

– Если так, то я не хочу, чтобы ты это делала.

Девушка встала и прошла до конца платформы. По ту сторону линии были засеянные поля и деревья вдоль берегов Эбро. Вдали за рекой были горы. Тень от облака скользила по зеленому полю, и между деревьями виднелась река.

– Все это могло быть нашим, – сказала девушка. – Все могло быть нашим, но мы сами виноваты, что это с каждым днем становится все более невозможным.

– Я говорю, что все могло быть нашим.

– Мы можем поехать куда угодно.

– Нет, не можем. Теперь все это не наше.

– Нет. То, что раз упущено, никогда не вернется.

– Но мы еще ничего не упустили.

– Идем обратно в тень, – сказал он. – Не надо так волноваться.

– Я не волнуюсь, – сказала девушка. – Просто я все понимаю.

– Я не хочу, чтобы ты делала то, чего ты не хочешь.

– Или что мне вредно. Знаю. Не выпить ли нам еще пива?

– Хорошо. Ты должна только понять.

– Я понимаю, – сказала девушка. – Может быть, мы оставим этот разговор?

Они сели за стол. Девушка смотрела на выжженные склоны холмов за рекой, ее спутник смотрел на нее и на стол.

– Ты должна понять, – сказал он, – я вовсе не хочу, чтобы ты делала то, чего не хочешь. Если для тебя это так много значит, я готов пойти на это.

– А для тебя это ничего не значит? Мы бы как-нибудь справились.

– Конечно, значит. Только мне никого не надо, кроме тебя. Мне больше никто не нужен. И я знаю, что это сущие пустяки.

– Конечно. Ты знаешь, что это сущие пустяки.

– Ты можешь говорить что угодно, а я знаю, что это так.

– Можно тебя попросить об одной вещи?

– Я все готов для тебя сделать.

– Так вот, я тебя очень, очень, очень, очень, очень прошу замолчать.

Он ничего не ответил и посмотрел на чемоданы, которые стояли у стены. На них были ярлыки всех отелей, где они останавливались.

– Я не хочу, чтоб ты это делала, – сказал он. – Мне это вовсе не нужно.

– Я сейчас закричу, – сказала девушка. Из бара вышла женщина с двумя кружками пива и поставила их на промокшие подставки.

– Поезд придет через пять минут, – сказала она.

– Что она говорит? – спросила девушка.

– Что поезд придет через пять минут.

Девушка благодарно улыбнулась женщине.

– Я пойду перенесу чемоданы на ту сторону, – сказал он. Она улыбнулась в ответ.

– Хорошо. А потом приходи обратно допивать пиво.

Он поднял тяжелые чемоданы и перенес их на другую платформу, по ту сторону станции. Он взглянул на пути, но поезда еще не было видно. Возвращаясь, он прошел через бар, где пили пиво ожидавшие поезда пассажиры. Он выпил у стойки стакан Anis del Того и посмотрел на них. Все спокойно дожидались поезда. Он вышел, раздвинул бамбуковый занавес. Она сидела за столом и улыбнулась ему.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Прекрасно, – сказала она. – Все в порядке. Я чувствую себя прекрасно.

источник

Подтекст в произведениях Хемингуэя играт огромную роль. В английском литературоведении в связи со стилем Хемингуэя употребляется такое выражение ,как «теория айсберга». То есть, по Хемингуэю, чем лучше рассказ, тем больше в нем ненаписанного, того, что читается между строк.Если писатель пишет достаточно чисто, по мнению Хемингуэя, то читатель будет способен понять скрытое так же ясно, будто оно и вправду написано.

Рассказ, написанный в 1927 году под названием «Белые слоны» являет нам пример такого произведения. Итак, два персонажа ждут поезда, пара, ведут разговоры, она заказывает напиток, вроде бы, ничего особенного. Стиль весьма точный, телеграфический, сухой, автор избегает даже таких ремарок, как «он/она сказала», которые очень любят многие английские авторы. Но за этими лаконичными диалогами – целая история отношений.

— Это же пустячная операция, Джиг, — сказал мужчина. — Это даже и не

— А если я это сделаю, ты не будешь нервничать? [i] — Нет,

— Ну, тогда я сделаю. Мне все равно, что со мной будет.

Ни в одном предложении не говорится ни про ребенка, ни про аборт. Но мы понимаем, что ситуация такова – они ждут ребенка, молодой человек не хочет его, их отношения разваливаются, он толкает ее на трагический шаг.

Сам пейзаж наводит на мысль о материнском чреве — Девушка смотрела вдаль, на гряду холмов; они белели на солнце, а

все вокруг высохло и побурело.

— Словно белые слоны, — сказала она.

Холмы навевают мысль о будущем материнстве, но материнство это не приносит радости – об этом нам говорит само название. Ведь выражение «белые слоны», которое ничего не говорит русскому уху, на английском обозначает что-то лишнее, создающее трудности, препятствия.

Очень важен диалог, казалось бы, о напитках:Джиг – главная героиня, заказывает абсент, хочет попробовать что-то новое:

Отдает лакрицей, — сказала девушка и поставила стакан на стол.

— Да, — сказала девушка. — Все отдает лакрицей. Особенно то, чего

так давно хотелось. Вот и с абсентом так было.

То есть иногда и желанные вещи, такие, как беременность, могут отдавать неожиданной горечью.

Много можно понять и об отношениях этих двух всего лишь из одной фразы:

— Чудесные холмы, — сказала она. — Пожалуй, они вовсе и не похожи на

белых слонов. Просто мне подумалось, что вот так же и те белеют сквозь

И это хлесткое «не выпить ли нам еще», показывают ту пропасть между ними, он уже ее не слышит, уже от нее отдалился. В двух фразах передается изменение в душе Джиг:

-. А если я это сделаю, то все опять пойдет хорошо, и если я

скажу, что холмы похожи на белых слонов. тебе это понравится? – эту фразу она произносит в середине рассказа, как бы еще надеясь, что все еще будет по-прежнему, но самим вопросом ставя это под сомнение, она все еще ищет его одобрения, зависит от него

— Можно тебя попросить об одной вещи? — Я все готов для тебя сделать.

— Так вот, я тебя очень, очень, очень, очень, очень прошу замолчать.

что означет – она отделилась, она смирилась с концом отношений, она уже независима и сама по себе.

Так, буквально на 3 –х страницах Хемингуэй может описать целую историю отношений, их трагизм, используя всего лишь один монолог – все читается между строк.

В раннем рассказе от 1925 г. «Кошка под дождем» Хемингуэй прибегает к той же теме: теме непонимания и одиночества. Сюжет тоже достаточно прост: замужняя пара сидит в гостинице в Италии, жена видит кошку под дождем, она спускается за ней, но не находит, кошку приносит потом горничная, которую послал хозяин.

Этот рассказ был посвящен Хэдли, жене Хемингуэя, в их первый год совместной жизни, чувству отчуждения в этот период и ее страстному желанию иметь ребенка.

Итак, действие происходит в Италии, вот, как начинается рассказ:

«В отеле было только двое американцев. Они не знали никого из тех, с кем встречались на лестнице, поднимаясь в свою комнату. Их комната была на втором этаже, из окон было видно море. Из окон были видны также общественный сад и памятник жертвам войны. В хорошую погоду там всегда сидел какой-нибудь художник с мольбертом. Итальянцы приезжали издалека, чтобы посмотреть на памятник жертвам войны.» . В этой короткой зарисовке Хемингуэй сразу подчеркивает черты и различия в характере американцев и итальянцев – во-первых, американцы , они более апатичны, безразличны к жизни, чем те же итальянцы.

Но это попутная зарисовка, обратимся же к главному персонажу – американке – на первый взгляд она кажется немного своенравной, капризной, хочет она эту кошку и все тут. Но на самом деле не все так просто, кошка – это символ, символ одновременно и мужского внимания, которого ей не хватает, и символ ребенка, которого ей тоже хочется, и символ самой американки, которой не хочется быть одной на дожде, как кошке. И это видно от того, что она ищет внимание у людей, которых она встречает, например, у хозяина гостиницы: «Ей нравился его почтенный вид. Ей нравилось, как он старался услужить ей. Ей нравилось, как он относился к своему положению хозяина отеля.» И те чувства, которые она не получает у мужа, она испытывает в присутствии этого хозяина гостиницы: «, padrone [5] поклонился ей из-за своей конторки. Что-то в ней судорожно сжалось в комок. В присутствии padrone она чувствовала себя очень маленькой и в то же время значительной.» Муж не вызывает в ней таких чувств, кроме чувства отчуждения. Ее специфические отношения с ним раскрываются во второй части рассказа:

« И хочу есть за своим столом, и чтоб были свои ножи и вилки, и хочу, чтоб горели свечи. И хочу, чтоб была весна, и хочу расчесывать волосы перед зеркалом, и хочу кошку, и хочу новое платье…

– Замолчи. Возьми почитай книжку, – сказал Джордж. Он уже снова читал.»

Не так важно, что она тут говорит, она отчаянно пытается привлечь к себе внимание мужа , а он отрезает – замолчи. Она зовет к нему: мне чего-то не хватает, но он глух.

Очень важной фразой, которая, показывает как раз ее нужду в ребенке, в том, чтобы на нее обратили внимание, как на женщину, является возглас, когда она рассматривает в зеркале свою мальчишескую стрижку:

— Мне так надоело быть похожей на мальчика.

Тогда как муж отрезает – Мне нравится, как сейчас.

Вот эта необходимость перемен, которая живет в жене, и входит в жизнь вместе с этой кошкой. Ведь, по сути, когда она хочет спасти это животное, она хочет спасти себя от одиночества, от пустоты:

— Хочу кошку сейчас же. Если уж нельзя длинные волосы и чтобы было весело, так хоть кошку-то можно?

И концовка показывает нам то, что для нее не все потеряно, что она не совсем одинока, что хоть кому-то не все равно – хозяин гостиницы посылает ей кошку.

Итак, подтекст в произведениях Хемингуэя играет определяющую роль, он настолько важен, что можно сказать, не текст скрывает подтекст, а подтекст выражает себя в тексте, ибо у Хемингуэя – главное — то, что между строк.

Читайте также:  Как сделать анализ анкетирования пример

источник

Тверской государственный университет — Вестник ТвГУ. Серия «Филология». 2014. № 1. С. 86-90

В статье рассматривается тропеическое наполнение заглавия в новелле Эрнеста Хемингуэя «Hills Like White Elephants». Доказывается возможность его интерпретации как различных риторических фигур: цитаты, метонимии, сравнения.

В Интернет-словаре «Википедия» приводятся «Итоговые наблюдения над сюжетом»: «Действие рассказа происходит в Испании, в долине реки Эбро. Время действия не названо, но можно быть уверенным в том, что оно равно времени написания рассказа (1920-е годы). День, описанный в рассказе, исключительно жаркий, и долина по большей части не радует глаз красотой. Герои рассказа – мужчина и его подружка по имени Джиг, моложе его по возрасту. Американец и Джиг пьют пиво и ликер под названием Анис дель Торо, ожидая поезда на Мадрид. Их беседа сначала – беседа ни о чем, но затем они переходят на обсуждение операции, и американец уговаривает Джиг эту операцию сделать. Джиг возражает ему, но американец весьма вяло реагирует на эти возражения. В конечном итоге Джиг соглашается на операцию со следующей репликой: “Мне все равно, что со мной будет”. Она пытается перевести разговор на другой предмет, но американец продолжает настаивать на данной теме, так как чувствует, что не уверен в решимости Джиг и в ее душевном состоянии. За несколько минут до прибытия поезда американец уносит сумки на платформу и, прежде чем присоединиться к Джиг, покупает себе и выпивает еще один алкогольный напиток. Она ему улыбается, говорит, что у нее все отлично, и на этом рассказ заканчивается» (пер. Е. В. Ермаковой) [5]. Данный пересказ выявляет «глобальное непонимание – НП» текста [9, с. 585], поскольку не эксплицирована исходная ситуация: «отношения между мужчиной и женщиной обострены из-за предстоящего женщине аборта» [5].

К. Г. Паустовский в одной из статей написал о Хемингуэе, что он мастер подтекста, но, как это делается, объяснить очень трудно. В рассказе «нет ни слова, указывающего на суть разговора между персонажами, но, читая этот рассказ, вы прекрасно понимаете, о чем они думают» [11, c. 135]. В действительности, герменевтический анализ текста подтверждает, что «слова операция, укол, словосочетания сущий пустяк, все будет хорошо, а также весь текст в целом, указывающий на характер отношений между говорящими мужчиной и женщиной, дают читателю вербальную информацию, достаточную для оформления определенной гипотезы» [2, c. 89].

Помимо вербального уровня, исследователи привлекают биографический контекст (развод с Хэдли и женитьба на Полине Пфайфер – «существование с двумя женщинами одновременно») и контекст интертекстуальный (сказка братьев Гримм «Умный Ганс») [5]. С позиций психоанализа как символы интерпретируются детали ландшафта в новелле: «Символизм гор и белого слона – это образы груди и живота беременной женщины белые холмы цветом напоминают цвет кожи недавно рожденного младенца, драгоценного, как Сиамский белый слон»; «действие происходит на небольшом ж/д полустанке С одной стороны железной дороги земля, иссушенная и пустая. С другой стороны – деревья и зелень. Разделяя пейзаж на две части (причем одна сторона изобильна, а другая стерильна) Хэмингуэй использует пейзаж, чтобы подчеркнуть, что между мужчиной и женщиной лежит разделительная черта» [5].

При всем многообразии истолкований до сих пор не была специально проанализирована роль заглавия в формировании подтекста. В рамках структурно-семиотического подхода внутритекстовой анализ начинается с определения «точки семантического отсчета» и выделения повторов и эквивалентностей. В качестве одной из таких исходных точек может выступать заглавие особого типа, дословно воспроизводящее реплику персонажа. Заглавие, помещаемое в сильную позицию, в этом случае не только формирует предпонимание, но и, повторенное в тексте, намечает «сильные позиции» формирования смысла. Заглавие новеллы Хемингуэя «Hills Like White elephants» инвариантно по отношению к репликам героини: «They [hills] look like white elephants» [17, p. 163]; «mountains look like white elephants» [17, p. 164]; «things are like white elephants» [17, p 166]; «They [hills] don’t really look like white elephants» [17, p. 165]. Дословное воспроизведение реплики персонажа Т. И. Сильман называет цитированием [13, c. 166]. О цитировании в данном случае позволяет говорить вторичность употребления и изменение значения в новом контексте. При этом каждый раз при повторном употреблении происходит «синонимическая замена в рамках имплицитных соглашений данного поэтического языка, языка отдельного произведения или автора» («А был ли мальчик? Может, мальчика-то и не было?» как синонимы сомнения в романе М. Горького «Жизнь Клима Самгина») [14, c. 609].

В навязчивых повторах слов или сочетаний в рассказах Хемингуэя сказалось влияние метода Гертруды Стайн, сущность которого иллюстрировала ее знаменитая в то время фраза: «Цивилизация началась с розы. А роза есть роза, есть роза, есть роза» [3, c. 96]. Хемингуэй увидел в этом приеме возможности для передачи подсознательных психологических процессов и использовал этот прием в своей новелле.

Словосочетание «холмы как белые слоны» постоянно всплывает в диалоге мужчины и девушки, и почти сразу же становится ясно, что белые слоны – это только вершина айсберга. «Девушка смотрела вдаль, на гряду холмов; они белели на солнце, а все вокруг высохло и побурело.

– Словно белые слоны, – сказала она.

– Никогда не видел белых слонов. – Мужчина выпил свое пиво.

– А почему бы и нет? Мало ли, что ты говоришь, это еще ровно ничего не значит [16, c. 173].

Реплика «никогда не видел белых слонов», понятая буквально, может означать сомнение в их существовании. Но белые слоны встречаются в живой природе, и в Таиланде их считают священными животными. Та же реплика допускает второе истолкование: «Я не видел белых слонов и, следовательно, не могу судить о том, похожи холмы на слонов или нет». Однако при использовании такой разновидности тропа, как сравнение, проблема истинности или ложности вообще не возникает: «Наиболее очевидное семантическое различие между метафорой и сравнением заключается в том, что все сравнения истинны, а большинство метафор ложно Земля на самом деле похожа на диск или шар Но сделайте эти предложения метафорами, и вы сразу получите ложь» [4, с. 185].

Переход от реалии к тропу может осуществляться на основе внешнего сходства или эмоциональной ассоциации, [6, с. 56], и оба эти момента в новелле обозначены: «Чудесные холмы, – сказала она – Пожалуй, они вовсе и не похожи на белых слонов. Просто мне подумалось, что вот так же и те белеют сквозь деревья» [16, c. 56]. Однако истинность сравнения и основания для его построения не имеют здесь решающего значения: в данном случае мы имеем дело с первичным речевым жанром ссоры, а не спора.

Конфликт из-за белых слонов метонимически замещает конфликт на глубинном уровне: неразрешенность первого становится знаком неразрешимости второго. И, соответственно, верно обратное: «А если я это сделаю, то все опять пойдет хорошо, и если я скажу, что холмы похожи на белых слонов, тебе это понравится? – Я буду в восторге» [16, с. 175]. После этой реплики белые слоны в новелле не появляются, однако цитата, переходя из дискурса персонажей в заглавие, приобретает качества «метонимического концепта» [8, с. 66], выражая идею одиночества, ничто, nada.

Подтекст и дальше формируется фигурой умолчания, что провоцирует различные истолкования. Близость железной дороги и напряженность ситуации заставляют предполагать трагическую развязку: «Здесь изображены люди, лишь гигантским усилием воли заставляющие себя не совершить чего-нибудь непоправимого, не броситься под поезд, например» [1, с. 13]. При общей интериоризации события поворотным моментом в сюжете могло бы стать согласие Джиг на операцию. К такому выводу приходит большинство исследователей: «В конце рассказа, когда упорство и эгоизм ее спутника доводят ее до истерики, Джиг все же овладевает собой, скрывая отчаянье под маской вымученной улыбки и мнимо-бодрых слов» [15, с. 363].

Джиг действительно улыбается в последних двух эпизодах, но не «вымученно», а «благодарно» – служительнице бара, чей приход положил конец объяснению, и своему спутнику: «Она сидела за столиком и улыбнулась ему. – Ну, как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Прекрасно, – сказала она. – Все в порядке. Я чувствую себя прекрасно» [16, с. 177]. Жестовый код подтверждает отсутствие развязки. Новелла построена как драматический текст, сведено к минимуму описание, диалог прерывается короткими замечаниями, напоминающими драматические ремарки, которые фиксируют жесты, преимущественно окулярные. Мгновенная улыбка, возникающая у одного из собеседников, расценивается с позиций невербальной коммуникации как способ снять напряжение в диалоге. Той же цели служит отведение глаз в сторону. Исключая два последних эпизода, где Джиг улыбается, взгляд девушки никогда не обращен на ее спутника: «девушка смотрела вдаль на гряду холмов» [16, с. 173]; «девушка взглянула на бамбуковый занавес» [16, с. 174]; «девушка взглянула на холмы» [16, с. 174]; «девушка смотрела вниз, на ножку стула» [16. с. 174]; «девушка взглянула на занавес» [16, с. 175]; «девушка смотрела на выжженные склоны холмов за рекой» [16, с. 176]. Направление взгляда мужчины зафиксировано дважды. Рассеянный взгляд говорит о том, что он не намерен сдавать позиции, но и не чувствует себя вполне уверенно: «Девушка смотрела на выжженные склоны холмов за рекой, ее спутник смотрел на нее и на стол» [16, c. 176]. Однако услышав от Джиг: «Я тебя очень, очень, очень, очень, очень прошу замолчать» [16, с. 177], – американец отводит взгляд в сторону: «Он ничего не ответил и посмотрел на чемоданы. На них были ярлыки всех отелей, где они останавливались» [16, с. 177]. Этот жест можно расценить как готовность героя к компромиссу.

То, что в новелле отсутствует даже «неполная» развязка – «своего рода умолчание» [12, с. 174], когда действие подразумевается, но не называется, подтверждает и грамматика текста. В самой многократности воспроизведения конструкции «холмы как белые слоны» можно увидеть модель циклического построения сюжета с возвращением к исходному в финале. Логика движения по кругу подтверждается и повторным появлением женщины из бара. Опять, как и в начале, она приносит две кружки пива и ставит их на войлочные подстилки (хотя на этот раз пиво никто не заказывал).

Называя варианты «локального смыслового непонимания», Ю. Левин выделяет НП «слова (фразеологизма), проистекающее из чисто языкового незнания его значения или одного из значений» [10, с. 582]. Известно, что в английском языке существует идиома white elephant – «ненужная вещь», «предмет, разорительный для своего владельца» [10, с. 252]. «White elephant обременительное или разорительное имущество, обуза; подарок, от которого не знаешь, как избавиться [король Сиама, желая разорить кого-л. из своих подданных, дарил ему священного белого слона, содержание которого обходилось очень дорого]» (перевод мой – Н. С.) [7, с. 329]. В контексте новеллы таким слишком дорогим подарком оказывается еще не родившийся ребенок.

Фразеологическое напряжение текста имеет своим результатом актуализацию еще одной идиомы: выражение «белый слон» стоит в одном ряду с такими идиомами, как «белая ворона» (Rara avis – англ.), «белый дрозд» (Mirlo blanco – исп.), «белые мухи» – русск.), «зеленые мыши» – итал.), которые имеют общее значение – «то, чего обычно не бывает на свете». Сравнение холмов с белыми слонами в таком случае истолковывается как знак поэтического видения мира: «Вначале Джиг сравнивает холмы с белыми слонами, потом называет их чудесными: она еще способна, хотя бы моментами, воспринимать окружающее как свой, не чуждый ей мир. В середине рассказа образ белых слонов появляется вновь, но на этот раз лишь в исполненном сомнения вопросе девушки Смерть образа, давшего рассказу название, отражает гибель поэтического восприятия мира и надежды на счастье: они увядают вместе» [15, с. 363]. Можно предположить также имплицитное присутствие мифологемы в новелле: плоская земля покоится на трех слонах, слоны стоят на черепахе, а черепаха плывет в безграничном океане – такова архаическая модель строения земли. Когда белые слоны исчезают, рушится мир, лишенный опоры.

Использование «принципа айсберга» – не описывать, а называть, только одна восьмая на поверхности, семь восьмых под водой – ставит проблему экспликации подтекста, что существенно изменяет функции тропов. В новелле Хемингуэя сравнение «холмы как белые слоны» не является больше знаком поэтического текста, ни даже знаком поэтического видения, но фактом обыденного сознания, способом восприятия мира. Однако использование тропов, по определению, не характерно и для обыденного сознания. Исходя из подтекстного письма, можно высказать следующее предположение. Многократно воспроизведенная фраза «холмы как белые слоны», маркируя каждый раз возвращение к подспудному конфликту, определяет перспективу сюжета в целом: движение по кругу и, как следствие, отсутствие развязки при деструктивном финале.

Последнее изменение этой страницы: 2017-02-05; Нарушение авторского права страницы

источник

«Холмы как белые слоны»
автор Эрнест Хемингуэй
Страна Соединенные Штаты
язык английский
Жанр (ы) короткий рассказ
Опубликовано в Мужчины без женщин
Тип публикации сборник рассказов
Дата публикации 1927
Предшествует « В другой стране »
С последующим » The Killers «

« Холмы как белые слоны » короткий рассказ Эрнеста Хемингуэя . Впервые он был опубликован в августе 1927 года, в литературном журнале перехода , затем в 1927 короткий рассказ коллекции мужчин без женщин .

История сосредотачивается на разговоре между американским мужчиной и молодой женщиной, описанным как «девочка» на испанский вокзале в ожидании поезда в Мадрид . Девушка сравнивает близлежащие холмы белых слонов. Пара косвенно обсуждать «операцию» , что человек хочет девушка иметь, что подразумевается быть аборт .

Существует мало контекста или справочная информация о персонажах. Читатели должны прийти к своим собственным выводам на основе диалога. Это привело к той или иной интерпретации истории. Одна точка дебатов решает, является ли женщина, чтобы сделать аборт. Критики, как Стэнли Реннер утверждают, что детали в рассказе подразумевающие, что женщина решает сохранить ребенка: «Логика дизайна рассказа предписывается к выводу, что она улыбается ярко на объявление официантки поезда, потому что она больше не движется в направление, имеющее аборт, что она предусмотренная только с интенсивным дистрессом». Другие критики сделать вывод о том, что женщина, в конечном счете, решает сделать аборт. Кроме того, большинство критиков признают, что история имеет несколько возможных интерпретаций: «Два организаторские вопросы описательной-они будут иметь выкидыш или ребенок, они распадаются или остаться вместе -imply четыре возможных результата:? 1) они будут иметь аборт и распадаются; 2) они будут иметь аборт и остаться вместе; 3) они будут иметь ребенка и распадаются, и 4) они будут иметь ребенка и остаться вместе». Есть много эссе, написанного, которые утверждают, для всех этих возможностей и больше. Там нет универсального консенсуса в силу характера этой истории; читатель просто не дано много информации.

Описание долине Эбро , в первом пункте, часто рассматривается как имеющий более глубокие значения: «Уже давно признано , что обе стороны долины Эбро представляют два образа жизни, один стерильный увековечения бесцельного гедонизм пара преследует «, другое участие в жизни в полном естественном смысле. Критики также указывают на различные позиции персонажей, по отношению к железнодорожным путям и долины, чтобы показать широкий спектр возможных символических интерпретаций.

Дорис Ланье пишет о значении абсента (также называемый «Анис дель Торо») в истории. Она объясняет , что напиток «был заманчивым не только из — за его наркотического воздействия , но и из — за его репутации как возбуждающее средство .» Лание утверждает , что каждая деталь в «Hills Like White Elephants» намеренно помещена Хемингуэем, и абсент может иметь несколько возможных коннотаций. Она утверждает , что «привыкание качества напитка . имеется в виду , чтобы подчеркнуть захватывающую природу образа жизни пары . Это пустое, бессмысленное существование , которая вращается вокруг путешествия, секс, пить, глядя на вещи, и имеющие бессмысленные разговоры об этих вещах ». Другая возможная интерпретация абсента относится к его обращению и эффектов. Как человек и отношения женщин, это заманчиво на первом, но «становится разрушителем ребенка, который является прерванным, разрушителем девушки, которая переносит физическую и эмоциональную боль прерывания ребенка , которого она хочет, и разрушитель отношения пары». Важно отметить , что эта интерпретация предполагает , что пара аборта и конец их отношений, а также о том , что молодая женщина хочет сохранить беременность; ни один из них не уверены , что из — за неоднозначности истории.

«Они похожи на белых слонов,» сказала она.
«Я никогда не видел,» человек пил пиво.
«Нет, у вас не будет.»
«Я мог бы,» сказал человек. «Просто потому , что вы говорите , я бы не ничего не доказывает.»
Девушка смотрела на бисерной занавеской. «Они нарисовали что — то на нем,» сказала она. «Что он говорит?»
«Анис — дель — Торо. Это напиток.»
« Не могли бы мы попробовать, гей?»

Читатель должен интерпретировать их диалог и язык тела, чтобы вывести их происхождение и их отношение по отношению к сложившейся ситуации, и их отношение друг к другу. С самого начала истории, спорный характер разговора пары указывает на недовольство и беспокойство. Некоторые критики писали о том, что диалог является перегонкой контрастов стереотипных роли мужчин и женщин в отношениях: в приведенном выше отрывке, например, женщина рисует сравнение с белыми слонами, но гипер-рационального мужчина сразу же отрицает, растворяя немного поэзии в объективный реализм с «Я никогда не видел.» Говоря: «Нет, вы бы не» она подразумевает, что он не имел ребенка раньше, или не позволили родиться в прошлом. Она также просит его разрешения заказать напиток. На протяжении всей истории, женщина далека; Американская рациональна. Там могут быть более серьезные проблемы с отношениями, чем чисто косвенными. Хотя непосредственная проблема является нежелательной беременностью, опыт показал, что отношения неглубокой один. В то время как большинство критиков обручили относительно прямую интерпретацию диалога, некоторые из них утверждали, альтернативные сценарии.

Читайте также:  Простата анализ какие надо сдать

«Холмы как белые слоны» была подвергнута критике за то , что анти-феминистка ; она также была интерпретирована как про-феминистка. Антифеминизма перспектива подчеркивает идею о том , что мужчина доминирует над женщиной в истории, и она в конце концов поддаться его воле, получая аборт. Фредерик Busch утверждает , что женщина «» хоронит ее способ видеть , как она будет хоронить своего ребенка». Тем не менее, критики также утверждают , что женский персонаж делает ее собственное решение , в конце концов, и история на самом деле про-феминистка. Стэнли Renner утверждает , что «Холмы как белые слоны» в первую очередь чуткие к женскому характеру: «Так прочно ли сторона симпатии рассказа с девушкой и ее ценностями, так сильна ее отвращение к идее прерывания беременности, и столь важное значение имеет историю из корыстной неохоты самца к плечу ответственности ребенка он родил , что чтение я предложил кажется наиболее логичным решение в конфликт «. Существует доказательство того, обе возможности, и нет четкого консенсуса.

источник

[ Tags | книги ]

Я несколько раз писал в прошлом тут о книге Милана Кундеры «Нарушенные завещания», которую я читал в английском переводе (Testaments Betrayed). Это книга-эссе о литературе и музыке, о нашем отношении к творчеству писателя и композитора после их смерти, о Кафке и Хемингуэе, о литературной критике, и еще много о чем. Я очень люблю эту книгу, и со временем осознал, что ставлю ее выше, чем все романы Кундеры, что читал; наверное, это сомнительный комплимент с точки зрения самого автора, но ничего не поделаешь.

Однако в те годы, что я упоминал об этой книге раньше, еще не было ее русского перевода — теперь он, оказывается, появился (см. ссылку выше), и это хороший повод в очередной раз ее горячо порекомендовать.

А вспомнил я о ней снова потому, что вспомнил вчера рассказ Хемингуэя Hills Like White Elephants («Белые слоны»). В книге Кундеры отдельная глава посвящена почти полностью этому рассказу и разбору его критического пересказа в автобиографии Хемингуэя. Как и многое другое в книге Кундеры, меня эта глава поразила при прочтении лет пятнадцать назад; сейчас, перечитывая ее, я думаю, что она не потускнела, и хоть я не во всем согласен с его мыслями о рассказе, в главном он меня убедил тогда, и сейчас я остаюсь на его стороне.

Пожалуй, процитирую эту главу ниже, с небольшими купюрами.

Часть пятая. В поисках утраченного настоящего

В центре Испании, где-то между Барселоной и Мадридом, в баре маленького вокзала сидят двое: американец и девушка. Мы ничего о них не знаем, за исключением того, что они ждут поезда на Мадрид, где девушке предстоит операция, наверняка (слово ни разу не произносится) аборт. Мы не знаем, кто они, сколько им лет, влюблены ли они друг в друга или нет, мы не знаем, какие причины заставили их принять это решение. Из их разговора, хотя и приведенного с необычайной точностью, мы ничего не узнаем ни о мотивах их поступка, ни об их прошлом.

Девушка напряжена, и мужчина пытается ее успокоить: «Это же совсем пустячная операция, Джиг. Это даже и не операция». И дальше: «Я поеду с тобой и все время буду рядом с тобой…» И дальше: «А потом у нас все будет хорошо. Все будет у нас по-прежнему».

Когда он чувствует, что девушка даже слегка раздражена, он говорит: «Хорошо. Если ты не хочешь, не надо. Я не хочу, чтобы ты это делала, если ты не хочешь». И в конце снова: «Ты должна понять, что я вовсе не хочу, чтобы ты это делала, если ты не хочешь. Если для тебя это что-то значит, я готов пойти на это».

За репликами девушки угадываются моральные колебания. Она говорит, глядя на пейзаж: «Все это могло быть нашим. Все могло быть нашим, но это с каждым днем становится все более невозможным».

Мужчина хочет успокоить ее: «Все может быть нашим. […]

— Нет. Когда они это забирают, обратно это уже не получишь».

И когда мужчина снова уговаривает ее, что операция неопасная, она говорит: «Ты мог бы что-то для меня сейчас сделать?

— Я сделаю для тебя что угодно.

— Тогда, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, замолчи».

Мужчина тогда: «Но я не хочу, чтоб ты это делала. Мне это совершенно все равно.

— Я сейчас закричу», — говорит девушка.

Именно тогда напряжение достигает кульминации. Мужчина встает, чтобы отнести багаж на другую сторону вокзала, и когда возвращается: «Ну, ты себя лучше чувствуешь?» — спрашивает он.

— Хорошо. Все в порядке. Я чувствую себя хорошо». Это последние слова знаменитого рассказа Эрнеста Хемингуэя Hills Like White Elephants — Холмы как белые слоны.

Что удивительно в этом коротком рассказе на пять страниц, что на основе этого диалога можно вообразить себе бессчетное число ситуаций: мужчина женат и заставляет свою любовницу сделать аборт, чтобы оградить жену; он холостяк и настаивает на аборте, чтобы не усложнять себе жизнь; но также возможно, что он поступает так не из эгоистических соображений, а лишь предвидя, насколько ребенок может усложнить девушке жизнь; вероятно, ведь вообразить можно все, что угодно: он серьезно болен и боится оставить девушку с ребенком; можно даже вообразить, что ребенок от другого мужчины, которого девушка бросила, чтобы уйти к американцу, он советует ей сделать аборт, но в случае отказа полностью готов взять на себя роль отца. А девушка? Она могла согласиться на аборт, чтобы послушаться любовника; но может быть, она сама приняла это решение, но по мере того, как приближается час расплаты, теряет мужество, чувствует себя виноватой, но еще проявляет на словах последнее сопротивление, адресованное скорее ее собственной совести, чем партнеру. В самом деле, можно бесконечно воображать себе всевозможные ситуации, которые кроются за этим диалогом.

Что же касается характера персонажей, здесь тоже трудно сделать выбор: мужчина может быть чувствительным, любящим, нежным; он может быть эгоистом, хитрецом, лицемером. Девушка может быть сверхчувствительной, тонкой, высоко моральной; но точно так же она может быть капризной, притворщицей, любительницей устраивать истерики.

Подлинные мотивы их поведения тем более неясны, поскольку диалог никак не указывает, как произносятся реплики: быстро, медленно, с иронией, нежно, со злостью, устало? Мужчина говорит: «Ты же знаешь, я люблю тебя». Девушка отвечает: «Я знаю». Но что означает это «я знаю»? Действительно ли она уверена в любви мужчины? Или же говорит это с иронией? А что означает эта ирония? Что девушка не верит в любовь мужчины? Или же что любовь этого мужчины для нее больше не имеет значения?

Вне диалога в рассказе есть только несколько необходимых описаний; даже сценические ремарки театральных пьес не более лаконичны. От этого правила максимальной экономии ускользает лишь единственный мотив: мотив белых холмов, простирающихся до горизонта; он повторяется несколько раз в сопровождении метафоры, единственной в рассказе. Хемингуэй не был любителем метафор. Поэтому она принадлежит не рассказчику, а девушке; именно она говорит, глядя на холмы: «Словно белые слоны».
Мужчина отвечает, выпив свое пиво: «Никогда не видел белых слонов.

— Я мог их видеть, — говорит мужчина. — То, что ты говоришь, что я не мог их видеть, это еще ровно ничего не значит».

В этих четырех репликах открывается разница характеров, скорее, их противоположность: мужчина выражает недоверие по поводу поэтического сравнения, придуманного девушкой («никогда не видел белых слонов»), она отвечает метко, похоже, даже упрекает его в отсутствии поэтического чутья («где уж тебе видеть»), а мужчина (словно этот упрек ему уже знаком и вызывает у него аллергию) защищается («а почему бы и нет»).

Позднее, когда мужчина уверяет девушку в своей любви, она говорит: «А если я это сделаю [то есть: если я сделаю аборт], то все опять пойдет хорошо, и если я скажу, что холмы похожи на белых слонов, тебе это понравится?

— Понравится. Мне уже нравится, но мне сейчас не до этого».

Может быть, по меньшей мере, это разное отношение к метафоре поможет понять разницу в характерах? Девушка, утонченная и поэтичная, и совершенно приземленный мужчина?

Почему бы и нет? Можно вообразить, что девушка более поэтична, чем мужчина. Но также можно усмотреть в ее метафорической находке манерность, жеманство, неестественность: для того, чтобы восхищались ее оригинальностью и воображением, она выставляет напоказ свои поэтические изыски. Если это правда, то этика и патетика произнесенных ею слов по поводу мира, который после аборта больше не будет им принадлежать, могли бы быть отнесены скорее к ее склонности к лирическому эксгибиционизму, чем к истинному отчаянию женщины, отказывающейся от материнства.

Нет, совсем непонятно, что скрывается за простым и банальным диалогом. Любой мужчина может произнести те же фразы, что и американец, любая женщина — те же фразы, что эта девушка. Люби мужчина женщину или не люби, лги он или будь искренен, он произнес бы то же самое. Как если бы этот диалог ждал здесь со дня сотворения мира, чтобы быть озвученным бесчисленными парами, при этом никак не будучи связанным с их индивидуальной психологией.

Невозможно судить этих персонажей с точки зрения морали, поскольку им нечего решать; в тот момент, когда они находятся на вокзале, все уже безоговорочно решено; они уже тысячу раз до этого выясняли отношения; они уже тысячу раз высказывали свои аргументы; в настоящее время старая размолвка (старый спор, старая драма) лишь слабо проступает за разговором, где уже ничто не поставлено на карту, где слова — всего лишь слова.

Несмотря на то что рассказ чрезвычайно абстрактен и описывает почти архетипическую ситуацию, он в то же время крайне конкретен, так как пытается ухватить визуальную и акустическую поверхность ситуации, а именно — диалога.

Попытайтесь восстановить какой-нибудь диалог из вашей жизни, диалог во время какой-то ссоры или любовный диалог. Самые дорогие, самые важные ситуации безвозвратно потеряны. Все, что остается, — это их абстрактный смысл (я отстаивал такую точку зрения, он — иную, я нападал, он защищался), в некоторых случаях — одна или две детали, но конкретный акустико-визуальный ряд данной ситуации во всей его протяженности утрачен.

И он не просто утрачен, никто даже не удивляется этой потере. Все смирились с потерей конкретности настоящего времени. Момент настоящего тут же преобразуется в свою абстрактность. Достаточно рассказать об эпизоде, прожитом несколько часов назад: диалог укорачивается до короткого резюме, декорации — до нескольких общих деталей. Это относится даже к самым ярким воспоминаниям, которые, подобно травме, заполоняют ум: мы настолько оглушены их силой, что не отдаем себе отчет, насколько их содержание схематично и скудно.

Если мы изучаем, обсуждаем, анализируем реальность, мы анализируем ее такой, какой она является в нашем сознании, в нашей памяти. Мы знаем реальность лишь в прошедшем времени. Мы не знаем ее такой, какой она является в момент настоящего, в момент, когда она происходит, когда она есть. Однако момент настоящего не похож на воспоминание о нем. Воспоминание не является отрицанием забвения. Воспоминание — это одна из форм забвения.

Мы можем прилежно вести дневник и отмечать в нем все события. Однажды, перечитав записи, мы поймем, что они не в состоянии вызвать ни единого конкретного образа. И что еще хуже: воображение не способно прийти на помощь нашей памяти и восстановить забытое. Поскольку настоящее, конкретность настоящего, в качестве объекта для изучения, в качестве структуры, для нас представляет собой незнакомую планету; мы не умеем ни удержать его в своей памяти, ни восстановить его с помощью воображения. Мы умираем, не зная, что пережили.

Что такое разговор в реальности, в конкретном настоящем времени? Мы этого не знаем. Мы только знаем, что разговоры на сцене театра, в романе или даже по радио не похожи на настоящие разговоры. Это, несомненно, было художественным наваждением Хемингуэя: стремление уловить структуру настоящего разговора. Попробуем определить эту структуру, сравнив ее со структурой театрального диалога:

а) в театре: драматическая история выражается в диалоге и через диалог: таким образом, диалог полностью сконцентрирован на действии, на его смысле, на его содержании; в действительности: диалог окружен повседневностью, которая его прерывает, замедляет, мешает его развитию, уводит его в сторону, делает его бессистемным и нелогичным;

б) в театре: диалог должен дать зрителю самое ясное, самое понятное представление о драматическом конфликте и о персонажах; в действительности: персонажи, которые ведут разговор, знают друг друга и знают тему своего разговора; таким образом, для третьего лица их диалог никогда не бывает до конца понятен; он остается загадочным, словно тончайший слой сказанного над громадой несказанного.

с) в театре: ограниченное время представления требует максимальной экономии слов в диалоге; в действительности: персонажи возвращаются к теме, которая уже обсуждалась, они повторяются, поправляют то, что было только что ими сказано, и т. д.; эти повторы и оговорки выдают навязчивые идеи персонажей и привносят в разговор особую мелодию.

Читайте также:  Виды экономического анализа какой прогноз

Хемингуэй сумел не только уловить структуру реального диалога, но также, отталкиваясь от нее, создать форму, форму простую, прозрачную, ясную, прекрасную, такую, какой она предстает в рассказе Холмы как белые слоны: разговор между американцем и девушкой начинается piano с малозначащих тем; повторение тех же слов, тех же оборотов проходит через весь рассказ и придает ему мелодическое единство (именно эта мелодизация диалога так потрясает, так околдовывает у Хемингуэя); вмешательство хозяйки, которая приносит напитки, ослабляет напряжение, которое тем не менее продолжает нарастать, достигает пика к концу («пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста»), потом с последними словами спадает до pianissimo.

Я открываю биографию Хемингуэя, написанную в 1985 году Джефри Меерсом, профессором литературы одного американского университета, и читаю пассаж, посвященный рассказу Холмы как белые слоны. Первое, что я узнаю: в рассказе, «вероятно, описана реакция писателя на вторую беременность Хэдли» (первой жены Хемингуэя). Затем следует комментарий, который я сопровождаю своими замечаниями, поставленными в скобки:

«Сравнение холмов с белыми слонами, несуществующими животными, абсолютно бесполезными, как и нежеланный ребенок, имеет важнейшее значение для смысла данной истории (несколько притянутое сравнение слонов с нежеланными детьми сделано не Хемингуэем, а самим профессором; оно должно подготовить сентиментальное истолкование рассказа). Оно становится предметом спора и вызывает разногласие между женщиной с развитым воображением, взволнованной пейзажем, и приземленным мужчиной, отказывающимся встать на ее точку зрения. […] Тема рассказа развивается на основе сочетания серии полярностей: естественное противостоит искусственному, инстинктивное противостоит рациональному, размышления противостоят болтовне; живое противостоит болезненному (намерения профессора очевидны: превратить женщину в положительный полюс, а мужчину — в отрицательный полюс морали). Мужчина — эгоцентрик (ничто не дает основания считать мужчину эгоцентриком), абсолютно глухой к переживаниям женщины (ничто не дает основания это утверждать), пытается вынудить ее сделать аборт, чтобы все у них могло быть так, как было прежде. […] Женщина, для которой сделать аборт все равно что пойти против природы, очень боится убить ребенка (она не может убить ребенка, поскольку тот еще не родился) и причинить себе вред. Все, что говорит мужчина,— фальшь (нет: все, что говорит мужчина,— это банальные слова утешения, единственно возможные в данной ситуации); все, что говорит женщина, звучит иронически (существует множество других возможностей для толкования слов девушки). Он вынуждает ее согласиться на операцию („Я не хочу, чтобы ты это делала, если ты не хочешь»,— дважды говорит он, и ничто не свидетельствует о его неискренности), чтобы она снова смогла завоевать его любовь (ничто не говорит ни о том, что этот мужчина ее любил, ни о том, что разлюбил), но сам факт, что он вправе требовать от нее подобное, означает, что она больше уже не сможет любить его (ничто не позволяет сказать о том, что произойдет после сцены на вокзале). Она идет на эту форму саморазрушения (разрушение зародыша и разрушение женщины — вовсе не одно и то же) после того, как, подобно человеку из подземелья у Достоевского или подобно Жозефу К. у Кафки, с ней происходит раздвоение личности, которое по сути лишь отражает позицию ее мужа: „Тогда я это сделаю. Потому что мне это все равно». (Отражать позицию другого человека не означает раздвоение личности, иначе у всех детей, которые слушаются своих родителей, произошло бы раздвоение личности, и они стали бы похожи на Жозефа К.; кроме того, мужчина в рассказе ни разу не назван мужем; к тому же он не может быть мужем, поскольку женский персонаж у Хемингуэя везде именуется young girl, девушка; если американский профессор настойчиво называет ее „woman», это намеренная ошибка; под этим он подразумевает, что двое персонажей — это сам Хемингуэй и его супруга.) Затем она отходит от него и… находит успокоение в природе; в полях пшеницы, деревьях, реке и далеких холмах. Это спокойное созерцание (мы ничего не знаем о чувствах, которые пробудила в девушке природа; но ни в коем случае не ощущение покоя, поскольку сразу же после этого она произносит горькие слова), когда она поднимает глаза на холмы в поисках защиты, напоминает 121-й псалом (чем лаконичнее стиль Хемингуэя, тем цветистее стиль его комментатора). Но это душевное состояние разрушено мужчиной, который упрямо продолжает спорить (прочтем внимательно рассказ: это не американец, а девушка после своего недолгого отсутствия первой начинает говорить и завязывает спор, он только хочет успокоить ее), чем приводит девушку на грань нервного срыва. Тогда она бросает ему в исступлении: „Можно тебя попросить об одной вещи? […] Тогда замолчи. Очень тебя прошу!», что заставляет нас вспомнить „Никогда, никогда, никогда» короля Лира» (упоминание о Шекспире бессмысленно, как и упоминания о Достоевском и Кафке).

1) В интерпретации американского профессора рассказ превращается в морализаторское поучение: персонажей судят в зависимости от их отношения к аборту, который априори считается злом: таким образом, женщина («с развитым воображением», «взволнованная пейзажем») являет собой естественное, живое, инстинктивное, склонное к размышлениям начало; мужчина («эгоцентричный», «приземленный») воплощает собой искусственное, рациональное, склонность к пустым разговорам, болезненность (заметим походя, что в современных морализирующих дискурсах рациональное считается злом, а инстинктивное считается добром);

2) сближение с биографией автора (и хитроумное превращение девушки в женщину) позволяет понять, что отрицательный и аморальный герой — это сам Хемингуэй, который в этом рассказе делает своего рода признание; в этом случае диалог теряет свою загадочность, персонажи лишаются таинственности, а для тех, кто читал биографию Хемингуэя, становятся конкретны и абсолютно ясны;

3) подлинный эстетический характер рассказа (отсутствие в нем психологизма, нарочитое умолчание о прошлом героев, отсутствие драматичности и т.д.) не принимается во внимание; а что еще хуже, этот эстетический характер убран;

4) исходя из элементарных сведений, приведенных в рассказе (мужчина и женщина едут на аборт), профессор сочиняет собственный рассказ: мужчина-эгоцентрик пытается заставить супругу сделать аборт; супруга испытывает презрение к мужу, которого больше уже не сможет любить;

5) этот второй рассказ абсолютно плоский и состоит из штампов; однако, благодаря последовательным сравнениям с Достоевским, Кафкой, Библией и Шекспиром (профессор сумел собрать в одном абзаце крупнейшие авторитеты всех времен), он сохраняет статус великого произведения и оправдывает интерес, который, несмотря на низкие моральные устои автора, выказывает профессор.

Именно так интерпретация, превращающая все в китч, выносит смертный приговор произведениям искусства. Лет за сорок до того, как американский профессор придал рассказу этот морализаторский смысл, во Франции рассказ Холмы как белые слоны был переведен под названием Потерянный рай; такое название принадлежит не Хемингуэю (ни на одном языке мира рассказ так не называется), но подразумевает ту же трактовку (потерянный рай: невинность предабортного периода, обещание материнства и т. д. и т. п.).

Интерпретация, превращающая все в китч, на самом деле не является индивидуальным пороком какого-то одного американского профессора [. ]; этот соблазн порожден коллективным бессознательным порывом; подсказкой метафизического суфлера; перманентными социальными потребностями; какой-то силой. Эта сила нацелена не только на искусство, прежде всего, она нацелена на саму реальность. Она делает противоположное тому, что делали Флобер, Яначек, Джойс, Хемингуэй. Она набрасывает покров общих мест на настоящее мгновение, чтобы исчезло лицо реальности.

источник

Холмы по ту сторону долины Эбро были длинные и белые. По эту сторону ни деревьев, ни тени, и станция между двумя путями вся на солнце. Только у самого здания была горячая тень, и в открытой двери бара висел занавес из бамбуковых палочек. Американец и его спутница сидели за столиком в тени здания. Было очень жарко. Экспресс из Барселоны должен был прийти через сорок минут. На этой станции он стоял две минуты и шел дальше, в Мадрид.

– Чего бы нам выпить? – спросила девушка. Она сняла шляпу и положила ее на стол.

– Ужасно жарко, – сказал мужчина.

– Dos cervezas. [Две кружки пива (исп.)] – сказал мужчина, раздвинув занавес.

– Больших? – спросила из-за двери женщина.

Женщина принесла две кружки пива и две войлочных подставки. Она положила их на стол, поставила на них кружки с пивом и взглянула на мужчину и девушку. Девушка смотрела вдаль, на гряду холмов; они белели на солнце, а все вокруг высохло и побурело.

– Словно белые слоны, – сказала она.

– Никогда не видел белых слонов. – Мужчина выпил свое пиво.

– А почему бы и нет? Мало ли что ты говоришь, это еще ровно ничего не значит.

Девушка взглянула на бамбуковый занавес.

– На нем что-то написано. – сказала она. – Что это значит?

– «Anis del Того». Это такая водка.

– Послушайте! – позвал он. Женщина вышла из бара.

– Дайте нам два стакана Anis del Того.

– Не знаю, – сказала девушка. – А с водой вкусно?

– Так как же, с водой? – спросила женщина.

– Отдает лакрицей, – сказала девушка и поставила стакан на стол.

– Да, – сказала девушка. – Всё отдает лакрицей. Особенно то, чего так давно хотелось. Вот и с абсентом так было.

– Ты сам первый начал, – сказала девушка. – Мне было хорошо. Я не скучала.

– Ну что же, давай попробуем не скучать.

– Я и пробовала. Я сказала, что холмы похожи на белых слонов. Разве это не остроумно?

– Мне хотелось попробовать эту водку. Мы ведь только и делаем, что ездим по новым местам и пробуем новые вина.

Девушка взглянула на холмы.

– Чудесные холмы, – сказала она. – Пожалуй, они вовсе и не похожи на белых слонов. Просто мне подумалось, что вот так же и те белеют сквозь деревья.

Теплый ветер качнул к столу бамбуковый занавес.

– Хорошее пиво, холодное, – сказал мужчина.

– Чудесное, – сказала девушка.

– Это же пустячная операция, Джиг, – сказал мужчина. – Это даже и не операция.

Девушка смотрела вниз, на ножку стола.

– Ты сама увидишь, Джиг, это сущие пустяки. Только сделают укол.

– Я поеду с тобой и все время буду подле тебя. Сделают укол, а потом все уладится само собой.

– Ну, а потом что с нами будет?

– А потом все пойдет хорошо. Все пойдет по-прежнему.

– Только это одно и мешает нам. Только из-за этого мы и несчастны.

Девушка взглянула на занавес и, протянув руку, захватила две бамбуковые палочки.

– Так ты думаешь, что нам будет хорошо и мы будем счастливы?

– Я уверен. Ты только не бойся. Я многих знаю, кто это делал.

– Я тоже, – сказала девушка. – И потом все они были так счастливы.

– Если ты не хочешь, не надо. Я не настаиваю, если ты не хочешь. Но я знаю, что это сущие пустяки.

– Я думаю, это самый лучший выход. Но если ты сама не хочешь, то и не надо, я вовсе этого не хочу.

– А если я это сделаю, ты будешь доволен и все пойдет по-прежнему, и ты меня будешь любить!

– Я и теперь тебя люблю, ты же знаешь.

– Знаю. А если я это сделаю, то все опять пойдет хорошо, и если я скажу, что холмы похожи на белых слонов, тебе это понравится?

– Я буду в восторге. Я и сейчас в восторге, только теперь мне не до этого. Ты ведь знаешь, я всегда такой, когда нервничаю.

– А если я это сделаю, ты не будешь нервничать?

– Нет, потому что это пустяки.

– Ну, тогда я сделаю. Мне все равно, что со мной будет.

– Мне все равно, что со мной будет.

– Да, да. Но мне все равно, что со мной будет. Я это сделаю, и все будет хорошо.

– Если так, то я не хочу, чтобы ты это делала.

Девушка встала и прошла до конца платформы. По ту сторону линии были засеянные поля и деревья вдоль берегов Эбро. Вдали за рекой были горы. Тень от облака скользила по зеленому полю, и между деревьями виднелась река.

– Все это могло быть нашим, – сказала девушка. – Все могло быть нашим, но мы сами виноваты, что это с каждым днем становится все более невозможным.

– Я говорю, что все могло быть нашим.

– Мы можем поехать куда угодно.

– Нет, не можем. Теперь все это не наше.

– Нет. То, что раз упущено, никогда не вернется.

– Но мы еще ничего не упустили.

– Идем обратно в тень, – сказал он. – Не надо так волноваться.

– Я не волнуюсь, – сказала девушка. – Просто я все понимаю.

– Я не хочу, чтобы ты делала то, чего ты не хочешь.

– Или что мне вредно. Знаю. Не выпить ли нам еще пива?

– Хорошо. Ты должна только понять.

– Я понимаю, – сказала девушка. – Может быть, мы оставим этот разговор?

Они сели за стол. Девушка смотрела на выжженные склоны холмов за рекой, ее спутник смотрел на нее и на стол.

– Ты должна понять, – сказал он, – я вовсе не хочу, чтобы ты делала то, чего не хочешь. Если для тебя это так много значит, я готов пойти на это.

– А для тебя это ничего не значит? Мы бы как-нибудь справились.

– Конечно, значит. Только мне никого не надо, кроме тебя. Мне больше никто не нужен. И я знаю, что это сущие пустяки.

– Конечно. Ты знаешь, что это сущие пустяки.

– Ты можешь говорить что угодно, а я знаю, что это так.

– Можно тебя попросить об одной вещи?

– Я все готов для тебя сделать.

– Так вот, я тебя очень, очень, очень, очень, очень прошу замолчать.

Он ничего не ответил и посмотрел на чемоданы, которые стояли у стены. На них были ярлыки всех отелей, где они останавливались.

– Я не хочу, чтоб ты это делала, – сказал он. – Мне это вовсе не нужно.

– Я сейчас закричу, – сказала девушка. Из бара вышла женщина с двумя кружками пива и поставила их на промокшие подставки.

– Поезд придет через пять минут, – сказала она.

– Что она говорит? – спросила девушка.

– Что поезд придет через пять минут.

Девушка благодарно улыбнулась женщине.

– Я пойду перенесу чемоданы на ту сторону, – сказал он. Она улыбнулась в ответ.

– Хорошо. А потом приходи обратно допивать пиво.

Он поднял тяжелые чемоданы и перенес их на другую платформу, по ту сторону станции. Он взглянул на пути, но поезда еще не было видно. Возвращаясь, он прошел через бар, где пили пиво ожидавшие поезда пассажиры. Он выпил у стойки стакан Anis del Того и посмотрел на них. Все спокойно дожидались поезда. Он вышел, раздвинул бамбуковый занавес. Она сидела за столом и улыбнулась ему.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Прекрасно, – сказала она. – Все в порядке. Я чувствую себя прекрасно.

источник