Меню Рубрики

Анализ как помирал старик шукшин

Старик с утра начал маяться. Мучительная слабость навалилась. Слаб он был давно уж, с месяц, но сегодня какая-то особенная слабость — такая тоска под сердцем, так нехорошо, хоть плачь. Не то чтоб страшно сделалось, а удивительно: такой слабости никогда не было. То казалось, что отнялись ноги. Пошевелит пальцами — нет, шевелятся. То начинала терпнуть левая рука, шевелил ею — вроде ничего. Но какая слабость, Господи.

До полудня он терпел, ждал: может, отпустит, может, оживеет маленько под сердцем — может, покурить захочется или попить. Потом понял: это смерть.

— Мать. А мать! — позвал он старуху свою. — Это. помираю вить я.

— Господь с тобой! — воскликнула старуха. — Кого там выдумываешь-то лежишь?

— Сняла бы как-нибудь меня отсудова. Шибко тяжко. — Старик лежал на печке. — Сними, ради Христа.

— Одна-то я рази сниму. Сходить нешто за Егором?

— Даве крутился в ограде. Схожу.

Старуха оделась и вышла, впустив в избу белое морозное облако.

«Зимнее дело — хлопотно помирать-то», — подумал старик.

Пришел Егор, соседский мужик.

— Мороз, язви ево! — сказал он. — Погоди, дядя Степан, маленько обогреюсь, тогда уж полезу к тебе. А то застужу. Тебе чего, хуже стало?

— Совсем плохо, Егор. Помираю.

— Ну, что ты уж сразу так. Не паникуй особо-то.

— Паникуй не паникуй — все. Шибко морозно-то?

— Градусов пятьдесят есть. — Егор закурил. — А снега на полях — шиш. Сгребают тракторами, но кого там!

— Теперь уж навряд ли. Ну, давай слезать будем.

Старуха взбила на кровати подушку, поправила перину. Егор встал на припечек, подсунул руки под старика.

— Держись мне за шею-то. Вот так! Легкий-то какой стал!

— Прям как ребенок. У меня Колька тяжельше.

Старика положили на кровать, накрыли тулупом.

— Может, папироску свернуть? — предложил Егор.

— Нет, неохота. Ах ты, Господи, — вздохнул старик, — зимнее дело — помирать-то.

— Да брось ты! — сказал Егор серьезно. — Ты гони от себя эти мысли. — Он пододвинул табуретку к кровати, сел. — Меня на фронте-то вон как задело! Тоже думал — каюк. А доктор говорит: захочешь жить — будешь жить, не захочешь — не будешь. А я и говорить-то не мог. Лежу и думаю: «Кто же жить не хочет, чудак-человек?» Так что лежи и думай: «Буду жить!»

— Дай разок курну, — попросил он.

Егор дал. Старик затянулся и закашлялся. Долго кашлял.

— Прохудился весь. Дым-то, однако, в брюхо прошел.

— А где шибко-то болит? — спросила старуха, глядя на старика жалостливо и почему-то недовольно.

— Везде. Весь. Такая слабость, вроде всю кровь выцедили.

— Ну, пойду я, дядя Степан, — сказал Егор. — Скотинешку попоить да корма ей задать.

— Вечерком ишо зайду попроведую.

— Слабость-то, она от чего? Не ешь, вот и слабость, — заметила старуха. — Может, зарубим курку — сварю бульону? Он ить скусный свеженькой-то. А?

— Не надо. И поесть не поем, а курку решим.

— Да Бог уж с ей, с куркой! Не жалко ба.

— Не надо, — еще раз сказал старик. — Лучше дай мне полрюмки вина. Может, хоть маленько кровь-то заиграет.

— Ничо. Может, она хоть маленько заиграет.

Старуха достала из шкафа четвертинку, аккуратно заткнутую пробкой. В четвертинке было чуть больше половины.

— Да когда с водки хуже бывает, ты чо! — Старика досада взяла. — Всю жизнь трясетесь над ей, а не понимаете: водка — это первое лекарство. Сундуки какие-то.

— Хоть счас-то не ерепенься! — тоже с досадой сказала старуха. — «Сундуки». Одной уж ногой там стоит, а ишо шебаршит кого-то. Не велел доктор волноваться-то.

— Доктор. Они вон и помирать не велят, доктора-то, а люди помирают.

Старуха налила полрюмочки водки, дала старику. Тот хлебнул — и чуть не захлебнулся. Все обратно вылилось. Он долго лежал без движения. Потом с трудом сказал:

— Нет, видно, пей, пока пьется.

Старуха смотрела на него горько и жалостливо. Смотрела, смотрела и вдруг всхлипнула:

— Старик. А, не приведи Господи, правда помрешь, чо же я одна-то делать стану?

Старик долго молчал, строго смотрел в потолок. Ему трудно было говорить. Но ему хотелось поговорить хорошо, обстоятельно.

— Перво-наперво: подай на Мишку на алименты. Скажи: «Отец помирал, велел тебе докормить мать до конца». Скажи. Если он, окаянный, не очухается, подавай на алименты. Стыд стыдом, а дожить тоже надо. Пусть лучше ему будет стыдно. Маньке напиши, штоб парнишку учила. Парнишка смышленый, весь «Интернационал» назубок знает. Скажи: «Отец велел учить». — Старик устал и долго опять лежал и смотрел в потолок. Выражение его лица было торжественным и строгим.

— А Петьке чего сказать? — спросила старуха, вытирая слезы; она тоже настроилась говорить серьезно и без слез.

— Петьке. Петьку не трогай — он сам едва концы с концами сводит.

— Может, сварить бульону-то? Егор зарубит.

— Так же. Дай отдохну маленько. — Старик закрыл глаза и медленно, тихо дышал. Он правда походил на мертвеца: какая-то отрешенность, нездешний какой-то покой были на лице его.

— Как не лежи, дура? Один помирает, а она — не лежи так. Как мне лежать-то? На карачках?

— Я позову Михеевну — пособорует?

— Пошли вы. Шибко он мне много добра исделал. Курку своей Михеевне задарма сунешь. Лучше эту курку-то Егору отдай — он мне могилку выдолбит. А то кто долбить-то станет?

— «Найдутся». Будешь потом по деревне полоскать — кому охота на таком морозе долбать. Зимнее дело. Что бы летом-то!

— Да ты чо уж, помираешь, что ли! Может, ишо оклемаисся.

— Счас — оклемался. Ноги вон стынут. Ох, Господи, Господи. — Старик глубоко вздохнул. — Господи. тяжко, прости меня, грешного.

— Степан, ты покрепись маленько. Егор-то говорил: «Не думай всякие думы».

— Много он понимает! Он здоровый как бык. Ему скажи: не помирай — он не помрет.

— Ну, тада прости меня, старик, если я в чем виноватая.

— Бог простит, — сказал старик часто слышанную фразу. Ему еще что-то хотелось сказать, что-то очень нужное, но он как-то стал странно смотреть по сторонам, как-то нехорошо забеспокоился.

— Агнюша, — с трудом сказал он, — прости меня. я маленько заполошный был. А хлеб-то — рясный-рясный. А погляди-ко в углу-то кто? Кто там?

— Да вон. — Старик приподнялся на локте, каким-то жутким взглядом смотрел в угол избы — в передний. — Вон же она, — сказал он, — вон. Сидит, гундосая.

На кровати лежал старик, заострив кверху белый нос. Старуха тихо плакала у его изголовья.

Егор снял шапку, подумал немного и перекрестился на икону.

источник

Пояснительная записка

Все шире становится “материк” Василия Шукшина. Все больше людей на планете читает Шукшина. Все чаще можно встретить статьи о восприятии его творчества за рубежом: Шукшин в Италии, Франции, Америке, Польше, Болгарии…

И где-то в солнечной системе светит планета, названная именем Василия Макаровича Шукшина.

Далеко по всему миру видно с небольшой горы Пикет, далеко слышен голос Шукшина.

Время неумолимо подчеркивает действенную силу настоящего искусства, его непреходящую ценность.

Так и смерть, трагически обозначая истинный талант, заставляет пристальнее взглянуть на созданное им.

Шукшин сумел задеть за живое, пробиться в наши души и заставить нас потрясенно спросить:

Повседневная жизнь без прикрас и напряженный поиск смысла жизни, достигающий порой трагического накала, — силовые поля творчества писателя.

Пафос творчества Шукшина видится прежде всего в постановке нравственных вопросов о судьбах и правах человеческой личности.

…Сегодня необходимо попытаться понять, что стало уже фактом искусства, объективно живет в сознании и душе народа. Верно об этом сказал В.Распутин: “Он ведь на многое отвечал, но читатель не всегда понимает это как ответы. Вот тут-то, может, и необходимо собрать его мысли как ответы и подтолкнуть читателя к более правильному и внимательному чтению Шукшина”.

2009 год объявлен по инициативе Губернатора Алтайского края А. Б. Карлиным “Годом В.М.Шукшина на Алтае” в честь 80-летнего юбилея нашего земляка, писателя, актера и режиссера. Цель — содействие более широкому использованию культурного наследия В.М.Шукшина в социально-нравственном становлении молодежи.

Цели:

  • Обучающая: познакомить с жизнью и творчеством писателя.
  • Развивающая: раскрыть проблемы, поднятые писателем в произведениях; продолжить работу по формированию навыков устной и письменной речи, развитию ассоциативно-образного мышления, творческих способностей детей, дав им возможность понять проблематику рассказа;
  • Воспитательная: воспитание ответственного отношения к своей жизни, доброжелательность, уважение к людям, ответственность. Показать учащимся на основе изучения рассказов “Чудик”, “Как помирал старик”, “ Крепкий мужик”, что самое большое богатство человека — доброта, совестливость, умение сострадать; помочь учащимся подойти к пониманию возможностей и духовных ценностей человека.

Методы работы: передача знаний, объяснение учителя, учащихся, выразительное чтение, эвристическая беседа с элементами анализа, работа с сочинениями, восприятие рассказа (изображение в цвете содержания ).

Формы работы на уроке: групповая, индивидуальная.

Оборудование: тексты произведений , портрет писателя, фотографии, мелодии песен “Миленький ты мой”, “Степь да степь кругом”.

видеоматериалы, бумага, цветные карандаши, фломастеры, выставка книг о В.М.Шукшине, эпиграф к уроку, тетради по литературе.

Предварительная работа с учащимися:

Словарная работа: Выяснить значение слов:

1. Прочный, такой, что трудно разбить, сломать, порвать.

2. Сильный физически, здоровый.

5. Мало разбавленный, насыщенный.

2. “Соборовать” — помазание елеем (масло) тела больного или умирающего для очищения от грехов.

3. “Шурыгин” — от слова шурыга — неспокойный, доставляющий неприятности.

“Нам бы про душу не забыть. Нам бы немножко добрее быть. Мы один раз , уж так случилось , живем на земле.
Ну так будь ты повнимательнее друг к другу, подобрее…”
В.М.Шукшин

1. Организационный момент.

2. Вступительное слово учителя.

Счастье Шукшина во всенародном признании его многостороннего таланта. А признание пришло к нему потому, что всю свою творческую жизнь отдал он народу, смог понять его душу, его боль и радость, разделить его стремления, оценить его величие.

Петр Проскурин так писал в дни всенародной печали, когда не стало Василия Шукшина:

“Василий Шукшин…Боже мой, как это по-русски, коротко и просто, размашисто ткнуться разгоряченным лицом в родную, желанную землю, отдать ей свое тепло и навсегда замолкнуть…И Василий Шукшин на горизонте культуры ослепительно чистой, яркой звездой, прямо-таки сказочной россыпью дарований. Писатель, романист и драматург, режиссер больших народных кинополотен, удивительный, неповторимый артист, умеющий в самой обыденной интонации сказать такую пронзительную, такую необходимую правду о простом человеке, что миллионы сердец смеялись и плакали, замирали в едином порыве . Василию Шукшину было дано такое счастье. И в том-то и дело, что все вроде бы разносторонние его дарования были объединены одним стремлением, одним порывом — познать душу народа, слиться с ней в неразрывном единстве, когда на голос художника, вдруг всколыхнувшись, отзовется самая глубь…”

Теперь Василию Макаровичу Шукшину было бы восемьдесят лет, а прожил он сорок пять лет. Его активная творческая работа продолжалась пятнадцать лет. Но сколько сделано за этот короткий срок! Шукшин выразил наше время в его живой диалектике и в его целеустремленности, в живом многообразии характеров и психологических коллизий. Он зовет к дальнейшему художественному исследованию и поэтическому открытию современности, к воплощению ее полноценных образах.

Шукшин занял прочное место в истории советской культуры в шестидесятые- семидесятые годы. Равного ему художника , по уникальности его дарования пока у нас нет.

О нем говорили и писали как о чуде — “феномен Шукшина”

Много говорили, много писали, много спорили- и при его жизни, и после того, как был завершен его творческий путь.

Критика, анализирующая наследие Шукшина, обширна, но разноречива. Едва ли кто-либо из современных прозаиков вызывал такое столкновение мнений, такие крайние суждения. Шукшин так многообразен, так богат, что новые и новые работы о нем не помешают друг другу. Поэтому на сегодняшнем уроке мы попробуем поделиться некоторыми своими наблюдениями и суждениями о творчестве Шукшина-прозаика. Но прежде поговорим о земле, о родине этого замечательного писателя.

Звучит песня “Миленький ты мой”.

Ученик читает (на фоне музыки) стихотворение Людмилы Целищевой “Шукшин и Пушкин”

Шукшин и Пушкин…
Между ними вечность:
Цари и войны, звон колоколов…
Но “русских дух” и русское наречье
Венчают трон из образов и слов.

В “минуту злую”, в ночь, когда не спится,
Потрогай книг любимых переплет,
И оживет Россия на страницах,
Заплачет, засмеется, запоет.

Гора Пикет и псковские пригорки —
Неблизкий путь, но Родина — одна.
И, как когда-то Пушкина в Тригорском,
Встречали люди в Сростках Шукшина.

Несут в себе алтайские березки
И “чувства добрые”, и “праздник для души”.
Рождает память: Болдино и Сростки…
А губы шепчут: Пушкин и Шукшин.

Учитель сообщает учащимся тему и цели урока.

Звучит мелодия песни “Миленький ты мой”, ученик рассказывает биографию В.М. Шукшина

Биография В.М.Шукшина: рассказ учащегося, сопровождаемый медиапрезентацией.

Рассказ учащегося
1. Василий Макарович Шукшин…При этом имени что-то всякий раз с такой силой вздрагивает в нас и обмирает…
2. Нравственность есть Правда. Не просто правда, а Правда. Ибо мужество, честность, это значит – жить народной радостью и болью, думать, как думает народ, потому что народ знает правду.

Василий Макаровия Шукшин

3. Сростки! До чего удачное народное название! Здесь когда-то срослись три отдельные деревни в одно село. Большущее, привольное. Здесь скрещиваются дороги, срастается множество речных проток и Чуйский тракт гудит рядом с Катунью.

И надо же было именно тут родиться Шукшину!

4. Мать Василия Макаровича – Мария Сергеевна – крестьянка. Она целиком была поглощена делами сына, памятью о нём: кропотливо собирала всё, что было написано о нём, вела обшерную переписку с почитателями его таланта. “У нас в семье было 12 детей, я седьмая, — рассказывала о себе Мария Сергеевна. – В 17 лет посватался Макар, рослый деревенский парень. Родители были не прочь поженить нас. В 17 же и родила Василия, а в 20 – Наташу. И начала работать в колхозе, где потяжельше, чтобы заработать поболе. И так всю жизнь пласталась, чтобы только довести детей до ума. Я каждый день хотела скорее к детям прийти, рассказать им что – нибудь доброе, хорошее”. 5. Учился будущий писатель с увлечением, очень много читал, читал и по ночам: керосину нальёт, в картошку вставит фитилёк, одеялом накроется и почитывает. Однажды одеяло прожёг. 6. В 1943 году Василий Макарович окончил сельскую семилетку и поступил в бийский автомобильный техникум. 7. 29 октября 1948 года Ленинским райвоенкоматом Московской области Василий Макарович призван на срочную службу в Военно – Морской флот СССР.В 8. Воинское звание – старший матрос, военная специальность – радист особого назначения. Юный Шукшин во время службы посещал Севастопольскую библиотеку. 9. В январе 1953 года досрочно вернулся из армии в родное село, где весной экстерном сдал экзамены на аттестат зрелости, а с 1 сентября начал преподавать русский язык, литературу и историю в Сростинской школе сельской молодёжи, чуть позже становится директором этой школы.
Читайте также:  Какие анализы сдавать на иммунитет

Жизнь вроде бы наладилась, но мать не раз замечала, что сын часто задумывается. Однажды она села рядышком, сказала, заглянув в глаза: “Что ж, сынок, деньжонок мы немножко поднакопим Не хватит – продадим корову. Уезжай, учись”

10. В июне 1954 года Шукшин уезжает в Москву сдавать вступительные экзамены во Всесоюзный институт кинематографии. 25 августа он становится студентом режиссёрского отделения ВГИКа. “Мне было трудно учиться, — писал позже Шукшин. – Я должен был знать то, что знают все, и что я пропустил в жизни ” 11. Мария Сергеевна Шукшина постоянно писала сыну, поддерживала его. Послушайте отрывок из письма Василия Макаровича к матери: “Здравствуй, мама! Получил 200 рублей, посылочку (вторую) и письмо. Получаю посылочку, что же, думаю, она сюда умудрилась положить. Развёртываю, там новёхонькое пальто. Вот тебе раз! Мама, ты где деньги – то берёшь? Милая моя, ведь я бы с таким же успехом проходил в шинели осень и весну. Мама, напиши честно, как ты живёшь? Как питаешься? У меня в этом отношении всё в порядке. Денег хватает через глаза. Успехи в учёбе отличные. Насчёт валенок. Да, мама, придётся, наверное, выслать. Это ты верно говоришь: “Москва – то Москвой, а зима — зимой”. Ну, будь здорова, милая. Твой Василий. 12. Василий Шукшин по-разному прокладывал пути к уму и сердцу читателя и зрителя. Шукшин – писатель, кинорежиссёр, актёр. Киноленты – его “визитные карточки” — порождали устойчивый интерес к писательскому наследию. 13. В кинофильме “Они сражались за Родину” Василий Макарович играл роль Петра Лопахина.

В этом образе раскрывается коренной тип русского солдата – защитника Родины.

14. Василий Шукшин очень ценил дружбу и настоящим другом считал режиссёра Сергея Бондарчука, с которым познакомился ещё во время учёбы во ВГИКе. 15. В 1973 году выступил в кино в качестве режиссёра-постановщика и актёра в фильме “Калина красная”. Сценарий этого фильма Шукшин написал сам. 16. Но по-настоящему счастлив Шукшин был только на Алтае. Свой фильм “Печки-лавочки” он частично снимал здесь. Раздолье, свобода – всё это вовсе не сыграно, а снято документально; здесь актёры смешались с крестьянами, растворились в народной массе. В этом фильме Василий Макарович исполнил главную мужскую роль, а его жена, Лидия Федосеева-Шукшина, — главную женскую роль. Две дочери, Оля и Маша, тоже снялись в фильме. Словом, вся семья. 17. Даже когда Шукшин стал известным актёром, режиссёром, он не забывал про свою “первую специальность” — писатель. Василий Макарович продолжал творить – он писал исторический роман о Степане Разине “Я пришёл дать вам волю”. 18. Он организовывал литературные вечера, встречи с читателями. 19. Общался с писателями – земляками. Например, с Василием Беловым, который позднее посещал Шукшинские чтения на горе Пикет. 20. Но несмотря на стремительный темп жизни, Василий Макарович всегда находил время для своей семьи. Он очень любил своих дочерей, они наполняли его жизнь смыслом, новой силой, энтузиазмом, идеями. 21. Шукшин при каждом удобном случае приезжал на Алтай, домой. Каждый его приезд был настоящим праздником не только для родных, но и односельчан, которые его глубоко уважали и любили. Любят и сейчас. 22. Всю жизнь мою несу родину в душе, люблю её, жив ею, она придаёт мне силы, когда случается горько и трудно… В.М.Шукшин 23. Благослови тебя, моя родина, труд и разум человеческий! Будешь ты счастлива – и я буду счастлив! В.М.Шукшин 24. Трудно понять, но как где скажут “Алтай”, так вздрогнешь, сердце лизнет до боли мгновенное горячее чувство… Когда буду помирать, если буду в сознании, в последний момент успею подумать о матери, о детях и о родине, которая живет во мне. Дороже у меня ничего нет. В.М.Шукшин

Учитель (заключительное слово о биографии писателя):

При жизни Шукшин стал легендой. Он прожил свою жизнь, как песню спел, — ярко и стремительно. Мы, его земляки, по праву гордимся именем Василия Макаровича Шукшина.

Ученик. Чтение стихотворения А.А.Вознесенского “Хоронила Москва Шукшина”

Хоронила Москва Шукшина,
Хоронила художника, то есть
Хоронила Москва мужика
И активную совесть.

Он лежал под цветами на треть,
Недоступный отныне.
Он свою удивленную смерть
Предсказал всенародно в картине.

В каждом городе он лежал
На отвесных российских простынках.
Называлось — не кинозал —
Просто каждый пришел и простился.

Он сегодняшним дням — как двойник.
Когда зябко курил он чинарик,
Также зябла, подняв воротник,
Вся страна в поездах и на нарах.

Он хозяйственно понимал
Край, как дом, где березы и хвойники.
Занавесить бы черным Байкал,
Словно зеркало в доме покойника.

Ушел из жизни В. М., но осталась память об этом замечательном человеке – сыгранные роли, фильмы, книги.

Знакомство с произведениями Шукшина и книгами о нем.

Учитель. Наш урок посвящен теме

“Маленького человека” в рассказах Шукшина. “Мне бы только правду рассказать”, — говорит Василий Макарович. Как важно эту правду увидеть!

На уроке в центре внимания три рассказа: “Чудик”, “Как помирал старик”, “Крепкий мужик”. Разобраться в них нам помогут группы экспертов, которые в конце урока подведут итоги работы своей группы. В течение урока попробуйте изобразить в цвете восприятие каждого из рассказов на листе бумаги.

Итак, пожалуйста, рассказ “Чудик”(1971)

Ученик из 1-й группы дает краткий пересказ текста.

— В чем заключается странность этих людей? (Живут вне суеты)

— Встречались ли вы с подобными людьми? Чем они привлекли ваше внимание?

— Можно ли согласиться со словами М. Горького, что “чудаки украшают мир?”

— Дайте характеристику герою.

(Добрый, простой, с открытой для людей душой, большим сердцем, с любовью к людям, щедрый, делится этой щедростью.)

Вывод: Да, нередко герои Шукшина необычны. Он ценил людей ищущих, мечтательных, чем-то увлеченных, лишенных зависти и корысти. Его тянет к людям цельным, светлым, бескорыстным. “Вот они такие, — словно говорил он, обращаясь к читателям, — и давайте поймем их, разглядим их подлинную сущность”. Не пора ли понять, что Шукшин, художник социально чуткий, заметил в жизни и сделал достоянием литературы разнообразные типы людей, которые долгое время оставались незамеченными.

Учитель .Слово второй экспертной группе. Рассказ В.М.Шукшина “Как помирал старик”.

(Краткий пересказ содержания текста)

— Зачем, на ваш взгляд, Шукшин описывает приближение смерти?

(Шукшин писал: “ Три вещи нужно знать о человеке: как он родился, как женился и как умер…)

— Какие проблемы волнуют старика перед смертью?

— Что за человек перед нами?

(Жил просто и мужественно умирал.)

— Почему старик так спокоен? Неужели он не боится смерти? Отчего такое спокойствие?

(Жизнь была правильной, оттого и смерти не боится.)

— Какая важная проблема поднята в рассказе?

(Жизнь должна быть у каждого из нас, как песня: складная и правильная.)

— Что же заставляет человека испытывать страх перед кончиной? Как вы думаете?

(Недоделанные дела, грех, вина перед людьми.)

Учитель. Вывод: Задавайте чаще себе вопрос: “Как я живу?”

Слово последней группе. Это рассказ “Крепкий мужик”.

— Как вы думаете, почему так назван рассказ?

-Какие синонимы к слову “крепкий”, применительно к нашему герою, можно использовать?

— Можно ли было спасти церковь? Зачем люди ее оберегали?

— Над чем заставляет задуматься рассказ?

(Что маленький человек может тоже противостоять злу, но нужно для этого объединиться, ведь “один в поле не воин”.)

Учитель. Вывод: для Шурыгина не дорого прошлое, не трогает его сердце древняя красота, не интересует мнение односельчан. Этот “крепкий мужик” использует данную ему власть для глупого самоутверждения.

Вот она, правда шукшинская…

А не так ли происходит в нашей жизни, когда мы стараемся отсидеться, отойти в сторонку в то время, когда нужно сплотиться, когда нужно поддержать, когда необходимо доказывать…

Тему “маленького человека” Шукшин продолжает…Вспомните имена других писателей, поэтов, кто уже поднимал эту проблему? Назовите эти произведения.

(А.С.Пушкин “Станционный смотритель”, А.П.Чехов и др.)

А какие мысли вызвали у вас рассказы?

3. Рефлексия.

Звучит музыка чуть громче обычного, постепенно стихая, и слышен голос учителя, который говорит: “Всем своим творчеством Шукшин стремился к тому, чтобы чаще привлекали для решения вопросов в тех или иных ситуациях совесть, силу сердца своего.

“Совесть, совесть, совесть,- повторял он, вот это не должно исчезать”.

— Посмотрим “радугу “ вашего восприятия рассказа (вывешиваются все работы учеников, они не подписаны)

Учитель: разные краски получились. Думаю, что рассказы вас “зацепили”, и вы будете размышлять о поступках героев, о своей собственной жизни, о счастье, о тех людях, которые рядом…

4. Оценка работы учащихся на уроке (на листочке оценки выставлены в группах)

5. Домашнее задание: написать эссе на тему: “Над чем заставил задуматься рассказ В.М.Шукшина?”

источник

Галина Васильевна КОВАЛЕНКО,
учитель русского языка и литературы,
ГБОУ «Академическая Гимназия № 56» Санкт-Петербурга

ИСКУССТВО ЧИТАТЬ – ЭТО ИСКУССТВО МЫСЛИТЬ…

(ОПЫТ ОБУЧЕНИЯ АНАЛИЗУ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА)

Цитата, вынесенная в название статьи, принадлежит Эмилю Фаге, и в полном виде выглядит так: «Искусство читать – это искусство мыслить с некоторой помощью другого». Она не только очень точна, но и показывает роль учителя, который помогает глубже и точнее понять авторский замысел, сформулировать проблемы, над которыми размышляет автор, определить авторскую позицию, подобрать литературные аргументы.

Для того, чтобы чтение стало интересным, нужно научиться читать правильно, а это значит – умело и вдумчиво анализировать текст художественного произведения. Умение работать с художественным текстом необходимо каждому образованному человеку, но особенно важно учащимся на этапе подготовки к написанию экзаменационного сочинения.

Лучше всего работать с небольшими по объему произведениями, например, с рассказами В. М. Шукшина, читая которые дети соприкасаются с бесценным духовным опытом человека мудрого и честного. В. М. Шукшин очень любил жизнь и людей, поэтому все его рассказы – случаи из жизни, а герои – обычные люди, пытающиеся ответить на вопросы, которые волнуют всех.

Ниже приводятся примеры анализа двух рассказов В. М. Шукшина, читая и обсуждая которые, мы совместно с детьми ищем литературные аналогии, формулируем проблемы и делаем выводы, учимся «слышать» автора и понимать его.

Рассказ «Как помирал старик»

В статье «Как я понимаю рассказ» В. М. Шукшин заявил: «Без искренней, тревожной думы о человеке, о добре, о зле, о красоте – нет писателя». У каждого писателя есть своя эстетическая позиция, есть она и у Шукшина. Главное – «возможность насущного разговора», дела человеческие, личность человеческая. Огромное место в художественной системе Шукшина занимает идея «праздника души», стремление к светлому единению людей, когда легко и весело всем.

От незатейливых рассказов «о случаях из жизни» он обратился к серьезнейшим проблемам. Как метко сказал Ю. Кузнецов в одном из своих стихотворений, – «прорыв из быта в бытие». Некоторые не любят рассказов Шукшина, так как они не соответствуют обывательскому представлению о том, что интересно. Еще Ю. Тынянов отразил требования обывателя к художественному произведению: «. порок обязательно наказан, . добродетель восторжествовала, . конец был счастливым. Это – «красиво, симметрично и благородно». Кроме обывателя этого никто не хочет (дураку все равно). Это не зло, это хуже. Это смерть от удушья».

Если говорить о рассказе В. М. Шукшина «Как помирал старик», то это произведение совершенно не соответствует обывательскому представлению о том, «как должно». Финал жизни человека. Смерть написана простыми, обыденными словами. От этой простоты кровь леденеет в жилах. Все мелко, кляузно, пусто. Жил не так, как мог, как достоин. Ничего в жизни не накопил, что можно было бы завещать оставшимся. Ощущение пустоты, одиночества и леденящего холода – вот главные чувства, которые возникают при чтении рассказа. А потом – досада, жалость. Вот и жизнь прошла, а человек будто и не жил, не оценил бесценного дара, на пустяки потратил. И это слово «помирал» . Бесконечное слово. Может быть, всю жизнь помирал, так и не успев сделать ничего главного: детей вырастить таких, чтобы в трудный час рядом были, быть счастливым, и сделать счастливым близкого человека, и чтобы была «возможность насущного разговора». С женой столько лет прожили, а сказать ей нечего, сыну Петьке – тоже нечего, потому что. «он сам едва концы с концами сводит». Да причем здесь это? О чем это старик? Ведь не взять что-то у сына, а сказать ему те последние, главные слова, которые запомнятся сыну на всю жизнь, будут рядом с ним как память об отце. Нет, нечего сказать. На Мишку «подать в суд на алименты», Маньке написать, «чтоб парнишку учила», вот и все. Не получается насущного разговора. Зато много говорят о пустяках. Судьба «курки» занимает больше, чем собственная.

Отношения людей сковывает зимняя стужа. Главное, ключевое слово – «зима» и все, что с ним связано: мороз, окоченевшее без снега поле, которому невозможно помочь. «Зимой хлопотно помирать-то», – подумал старик. Он повторит потом это почти дословно Егору, своей старухе. И в ответ на слова жены о том, что найдется, наверное, кто-нибудь, кто выдолбит ему могилку в мерзлой земле, говорит старик страшные слова: «Будешь потом по деревне полоскать – кому охота на таком морозе долбать. Зимнее дело . ». А из уважения к нему? Такая мысль ему в голову не приходит. Почти не о чем говорить и с Егором. И опять о зиме, морозе, бесснежном поле. Егор говорит какие-то обязательные сочувственные слова, но тепла нет. Зима. Мороз. «Помолчали все трое». Скупые, односложные предложения: «Иди. Заходи.» Жизнь прошла незаметно, заполнена была пустотой. Даже о Боге – по привычке: «Но какая слабость, господи»; а следом: «Шибко он мне много добра сделал».

Вот потому рядом только старуха, которая смотрит «жалостливо и почему-то недовольно». Почему «недовольно»? Лишние хлопоты? Она так давно полностью погрузилась в обыденность, что любое событие, нарушающее привычный ход жизни, – досадно. Она не понимает пока важности происходящего, всей трагичности момента. Он уходит из жизни, это так непонятно. Она не готова к этому, сказать ему нечего, хотя «она тоже настроилась говорить серьезно и без слез». Долгая жизнь вместе, милые добрые воспоминания. – так могло бы быть, но нет, ничего нет. Зима, пустота, одиночество. Их двое, но они – не вдвоем.

Невольно вспоминается рассказ А. П. Чехова «Скрипка Ротшильда», герой которого оказывается счастливее шукшинского старика, так как перед смертью судьба дарует ему память, воспоминания о счастливых минутах. И пусть его «прозрения» изуродованы мимолетными мыслями о доходе, который можно получить от красоты реки, старой вербы, но есть в них и главное – осознание того, что жизнь прошла не так, как нужно. Глядя на свою умирающую старуху, Яков Бронза вспомнил, что за всю жизнь ни разу не приласкал ее, не пожалел. «И он понял, отчего у нее теперь такое странное, радостное лицо, и ему стало жутко». Старик Степан из рассказа Шукшина тоже вспоминает о том, что он обижал жену, он даже просит прощения (чего не делает Яков), но ему не становится страшно от осознания того, что загубил чужую жизнь. Старуха из рассказа Шукшина пока не знает, что такое страшная тоска, Яков, похоронив жену, – сам не свой. «Его взяла сильная тоска. Ему что-то нездоровилось. А тут еще полезли в голову всякие мысли.» И вдруг он вспомнил все то, о чем говорила ему жена: «в памяти Якова, как живой, вырос младенчик с белокурыми волосами. И верба – зеленая, тихая, грустная. Как она постарела, бедная!»

Читайте также:  Простата анализ какие надо сдать

И он вдруг уходит от обыденности в другой мир: «Зачем люди делают всегда именно не то, что нужно? Зачем Яков всю свою жизнь бранил и обижал свою жену? . Зачем вообще люди мешают жить друг другу?» Ему не жалко было умирать, но увидел свою скрипку – и стало жалко. У него есть то заветное, что не унесешь с собой в могилу, что обязательно нужно оставить людям. У него сложные отношения с людьми, поэтому ему не просто принять решение. «Думая о пропащей, убыточной жизни, он заиграл, сам не зная что, но вышло жалобно и трогательно, и слезы потекли у него по щекам. И чем крепче он думал, тем печальнее пела скрипка.» Умирая, он завещает свою скрипку человеку, которого беспричинно ненавидел, жестоко оскорблял.

Когда Ротшильд старается повторить то, что играл Яков, сидя на пороге, то у него выходит нечто «такое унылое и скорбное, что слушатели плачут». И эта новая песня так понравилась в городе, что ее готовы слушать бесконечно. Способность к состраданию, прощению – великие человеческие качества. Если есть у тебя душа, она должна болеть! А если погибла она давно, а ты этого не заметил, тогда – все мелко, кляузно, пусто.

После кого-то остается музыка, стихи, добрые воспоминания друзей, а иногда бывает и так, как в рассказе В. М. Шукшина «Как помирал старик»: «Егор пришел вечером. На кровати лежал старик, заострив кверху белый нос. Старуха тихо плакала у его изголовья. Егор снял шапку, подумал немного, и перекрестился на икону. «Да, – сказал он, – чуял он ее»».

Ю. Визбор написал когда-то: «Уходя, оставить свет – это больше, чем остаться». Как это важно, оставить свет, свет чистый и добрый.

Проведенный анализ рассказа позволил сформулировать основные проблемы, над которыми размышляет автор:

  1. Проблема цели и смысла жизни.
  2. Проблема умения быть счастливым.
  3. Проблема «отцов и детей».
  4. Проблема одиночества.
  5. Проблема памяти.
  6. Проблема милосердия и сострадания.

Конечно, главное слово, ключевое, определяющее ход событий в рассказе – «обида». Словарь русского языка Ожегова дает ему такое толкование: 1 – несправедливо причиненное огорчение, оскорбление; 2 – досадный, неприятный случай. Теперь многое зависит от читателя, от того, как он оценит то, что происходит в магазине. Шукшин написал когда-то: «Уважение приходит с культурой. Это дело наживное, а вот жалость – выше нас, мудрее всех библиотек.» О чем же этот рассказ? Ну, конечно, о людях, о нравственной глухоте, душевной черствости. То, что для одного – досадная мелочь, для другого – трагедия. Известная истина, не новая тема, многие писатели к ней обращались: Гоголь, Достоевский, Чехов. Но ведь мы на многие вещи внимания не обращаем до тех пор, пока это не случается с нами или не происходит на наших глазах. Так что же происходит в магазине? Самосуд. «Бьют» слабого, беззащитного. (Аналогия: А. М. Горький, «Несвоевременные мысли».) Единственный человек, который ведет себя разумно, это трехлетний ребенок, дочь главного героя.

Как нарочно, собрались в магазине странные люди. Обозленная, хамоватая продавщица ругает ни в чем не повинного человека. Страшное преступление, которое она совершает (при ребенке ругает отца, убивая, разрушая душу) – от глупости непроходимой. (Аналогия: И. С. Тургенев, «Отцы и дети»: «Петр совсем окоченел от глупости».) Для завотделом человеческое достоинство – вещь абстрактная. Ей непонятна сашкина обида, да и сам он не интересен, ребенка рядом она попросту не замечает. «Плащ» – двуличный, подлый, лживый. (1937 год? Все отсюда?) Мы ничего не знаем о нем, можем только предполагать. Его сын, Игорь, – тупая машина для битья. Бездушная толпа, которой ни до кого нет дела. (Как часто видели мы такую толпу, готовую оскорблять и хохотать в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»!)

В системе образов так не хватает защитника! Ведь и требуется немного – выйти из толпы, подойти к несправедливо обиженному человеку и сказать: «А я вам верю». И еще какие-нибудь добрые слова, и человеку станет легче.

Героя рассказа спасает любовь. Любовь жены, детей к нему, его любовь к ним. Хорошо, что так, что не успел он «с молотком проломиться к Игорю». Какая трагедия могла произойти из-за того, что у нас нет времени на добрые слова (на брань чаще всего находится). Но а сам автор? Выражена ли авторская позиция в рассказе? Да, конечно. И связана она со словом «благоразумие ». Словарь Ожегова дает ему такое толкование: рассудительность, обдуманность в поступках. «Никто не призывает бессловесно сносить обиды, но сразу из-за этого переоценивать все ценности человеческие, ставить на попа самый смысл жизни – это тоже, знаете, роскошь». С.-Экзюпери сказал: «Самое трудное – это быть всегда порядочным человеком». Об этом, собственно говоря, рассказ Шукшина.

Нравственные проблемы всегда волновали В. М. Шукшина. Именно поэтому в каждом его рассказе затрагивается широчайший круг проблем, касающихся каждого из нас. И в то же время, в каждом рассказе есть что-то свое, уникальное. В этом рассказе мы видим:

  1. Проблема цели и смысла жизни.
  2. Проблема защиты чести и достоинства.
  3. Проблема нравственного выбора.
  4. Проблема нравственной глухоты и душевной черствости.
  5. Проблема лицемерия.

Рассказы В. М. Шукшина – это своеобразная «энциклопедия человеческой жизни», поэтому они вызывают большой интерес у детей и становятся «мостиком» в мир литературы и помогают детям освоить «искусство мыслить».

источник

  • YouTube (916)
  • весна (642)
  • видео (1111)
  • Волга (78)
  • глоток свежего воздуха (674)
  • Енисей (329)
  • животные (770)
  • жизнь (1233)
  • жилище (25)
  • зима (594)
  • интересно (650)
  • котейки (37)
  • Красноярск (791)
  • лето (527)
  • личное (117)
  • макро (9)
  • мобифото (21)
  • мои выходные (341)
  • моя кухня (8)
  • музыка (285)
  • насекомые и прочая мелкая живность (152)
  • наши руки не для скуки (10)
  • одна фотография (1084)
  • осень (492)
  • памятные места Красноярска (189)
  • Памятные места Самары (1)
  • Поволжье (276)
  • поездки по краю (163)
  • поэзия (433)
  • проза (39)
  • птицы (772)
  • растения (842)
  • рыбалка (99)
  • Самара (3)
  • Хроника скворечника. (3)
  • цитаты (1136)
  • черно-белая фотография (106)


Старик с утра начал маяться. Мучительная слабость навалилась. Слаб он был давно уж, с месяц, но сегодня какая-то особенная слабость — такая тоска под сердцем, так нехорошо, хоть плачь. Не то чтоб страшно сделалось, а удивительно: такой слабости никогда не было. То казалось, что отня­лись ноги. Пошевелит пальцами — нет, шевелятся. То начинала терпнуть левая рука, шевелил ею — вроде ничего. Но какая слабость, Господи.

До полудня он терпел, ждал: может, отпустит, может, оживеет маленько под сердцем — может, покурить захочется или попить. Потом понял: это смерть.
— Мать. А мать! — позвал он старуху свою. — Это. помираю вить я.
— Господь с тобой! — воскликнула старуха. — Кого там выдумываешь-то лежишь?
— Сняла бы как-нибудь меня отсудова. Шибко тяжко. — Старик лежал на печке. — Сними, ради Христа.
— Одна-то я рази сниму. Сходить нешто за Егором?
— Сходи. Он дома ли?
— Даве крутился в ограде. Схожу.
Старуха оделась и вышла, впустив в избу белое морозное облако.
«Зимнее дело — хлопотно помирать-то», — подумал старик.
Пришел Егор, соседский мужик.
— Мороз, язви его! — сказал он. — Погоди, дядя Степан, маленько обогреюсь, тогда уж полезу к тебе. А то застужу. Тебе чего, хуже стало?
— Совсем плохо, Егор. Помираю.
— Ну, что ты уж сразу так. Не паникуй особо-то.
— Паникуй не паникуй — все. Шибко морозно-то?
— Градусов пятьдесят есть. — Егор закурил. — А снега на полях — шиш. Сгребают тракторами, но кого там!
— Может, подвалит ишо.
— Теперь уж навряд ли. Ну, давай слезать будем.
Старуха взбила на кровати подушку, поправила перину. Егор встал на припечек, подсунул руки под старика.
— Держись мне за шею-то. Вот так! Легкий-то какой стал!
— Выхворался.
— Прям как ребенок. У меня Колька тяжельше.
Старика положили на кровать, накрыли тулупом.
— Может, папироску свернуть? — предложил Егор.
— Нет, неохота. Ах ты, Господи, — вздохнул старик, — зимнее дело — помирать-то.
— Да брось ты! — сказал Егор серьезно. — Ты гони от себя эти разные мысли. — Он пододвинул табуретку к кровати, сел. — Меня на фронте-то вон как задело! Тоже думал — каюк. А доктор говорит: захочешь жить — будешь жить, не захочешь — не будешь. А я и говорить-то не мог. Лежу и думаю: «Кто же жить не хочет, чудак-человек?» Так что лежи и думай: «Буду жить!»
Старик слабо усмехнулся.
— Дай разок курну, — попросил он.
Егор дал. Старик затянулся и закашлялся. Долго кашлял.
— Прохудился весь. Дым-то, однако, в брюхо прошел.
Егор хохотнул коротко.
— А где шибко-то болит? — спросила старуха, глядя на старика жалостливо и почему-то недовольно.
— Везде. Весь. Такая слабость, вроде всю кровь выцедили.
Помолчали все трое.
— Ну, пойду я, дядя Степан, — сказал Егор. — Скотинешку попоить да корма ей задать.
— Иди.
— Вечерком ишо зайду попроведую.
— Заходи.
Егор ушел.
— Слабость-то, она от чего? Не ешь, вот и слабость, — заметила старуха. — Может, зарубим курку — сварю бульону? Он ить скусный свеженькой-то. А?
Старик подумал.
— Не надо. И поесть не поем, а курку решим.
— Да Бог уж с ей, с куркой! Не жалко ба.
— Не надо, — еще раз сказал старик. — Лучше дай мне полрюмки вина. Может, хоть маленько кровь-то заиграет.
— Не хуже ба.
— Ничо. Может, она хоть маленько заиграет.
Старуха достала из шкафа четвертинку, аккуратно заткнутую пробкой. В четвертинке было чуть больше половины.
— Гляди, не хуже ба.
— Да когда с водки хуже бывает, ты чо! — Старика досада взяла. — Всю жизнь трясетесь над ей, а не понимаете: водка — это первое лекарство. Сундуки какие-то.
— Хоть счас-то не ерепенься! — тоже с досадой сказала старуха. — «Сундуки». Одной уж ногой там стоит, а ишо шебаршит кого-то. Не велел доктор волноваться-то.
— Доктор. Они вон и помирать не велят, доктора-то, а люди помирают.
Старуха налила полрюмочки водки, дала старику. Тот хлебнул — и чуть не захлебнулся. Все обратно вылилось. Он долго лежал без движения. Потом с трудом сказал:
— Нет, видно, пей, пока пьется.
Старуха смотрела на него горько и жалостливо. Смотре, смотрела и вдруг всхлипнула:
— Старик. А, не приведи Господи, правда помрешь, чо же я одна-то делать стану?
Старик долго молчал, строго смотрел в потолок. Ему трудно было говорить. Но ему хотелось поговорить хорошо, обстоятельно.
— Перво-наперво: подай на Мишку на алименты. Скажи: «Отец помирал, велел тебе докормить мать до конца». Скажи. Если он, окаянный, не очухается, подавай на алименты. Стыд стыдом, а дожить тоже надо. Пусть лучше ему будет стыдно. Маньке напиши, штоб парнишку учила. Парнишка смышленый, весь «Интернационал» назубок знает. Скажи: «Отец велел учить». — Старик устал и долго опять лежал и смотрел в потолок. Выражение его лица было торжественным и строгим.
— А Петьке чего сказать? — спросила старуха, вытирая слезы; она тоже настроилась говорить серьезно и без слез.
— Петьке. Петьку не трогай — он сам едва концы с концами сводит.
— Может, сварить бульону-то? Егор зарубит.
— Не надо.
— А чего, хуже становится?
— Так же. Дай отдохну маленько. — Старик закрыл глаза и медленно, тихо дышал. Он правда походил на мертвеца: какая-то отрешенность, нездешний какой-то покой были на лице его.
— Степан! — позвала старуха.
— Мм?
— Ты не лежи так.
— Как не лежи, дура? Один помирает, а она — не лежи так. Как мне лежать-то? На карачках?
— Я позову Михеевну — пособорует?
— Пошли вы. Шибко он мне много добра исделал. Курку своей Михеевне задарма сунешь. Лучше эту курку-то Егору отдай — он мне могилку выдолбит. А то кто долбить-то станет?
— Найдутся небось.
— «Найдутся». Будешь потом по деревне полоскать — кому охота на таком морозе долбать. Зимнее дело. Что бы летом-то!
— Да ты чо уж, помираешь, что ли! Может, ишо оклемаисся.
— Счас — оклемался. Ноги вон стынут. Ох, Господи, Господи. — Старик глубоко вздохнул. — Господи. тяжко, прости меня, грешного.
— Степан, ты покрепись маленько. Егор-то говорил: «Не думай всякие думы».
— Много он понимает! Он здоровый как бык. Ему скажи: не помирай — он не помрет.
— Ну, тада прости меня, старик, если я в чем виноватая.
— Бог простит, — сказал старик часто слышанную фразу. Ему еще что-то хотелось сказать, что-то очень нужное, но он как-то стал странно смотреть по сторонам, как-то нехорошо забеспокоился.
— Агнюша, — с трудом сказал он, — прости меня. я ма­ленько заполошный был. А хлеб-то — рясный-рясный. А погляди-ко в углу-то кто? Кто там?
— Где, Степан?
— Да вон. — Старик приподнялся на локте, каким-то жутким взглядом смотрел в угол избы — в передний. — Вон же она, — сказал он, — вон. Сидит, гундосая.
Егор пришел вечером.
На кровати лежал старик, заострив кверху белый нос. Старуха тихо плакала у его изголовья.
Егор снял шапку, подумал немного и перекрестился на икону.
— Да, — сказал он, — чуял он ее.

источник

Старик с утра начал маяться. Мучительная слабость навалилась. Слаб он был давно уж, с месяц, но сегодня какая-то особенная слабость — такая тоска под сердцем, так нехорошо, хоть плачь. Не то чтоб страшно сделалось, а удивительно: такой слабости никогда не было. То казалось, что отнялись ноги. Пошевелит пальцами — нет, шевелятся. То начинала терпнуть левая рука, шевелил ею — вроде ничего. Но какая слабость, Господи.

Читайте также:  Какие анализы сдать при кровотечение

До полудня он терпел, ждал: может, отпустит, может, оживеет маленько под сердцем — может, покурить захочется или попить. Потом понял: это смерть.

— Мать. А мать! — позвал он старуху свою. — Это. помираю вить я.

— Господь с тобой! — воскликнула старуха. — Кого там выдумываешь-то лежишь?

— Сняла бы как-нибудь меня отсудова. Шибко тяжко. — Старик лежал на печке. — Сними, ради Христа.

— Одна-то я рази сниму. Сходить нешто за Егором?

— Даве крутился в ограде. Схожу.

Старуха оделась и вышла, впустив в избу белое морозное облако.

«Зимнее дело — хлопотно помирать-то», — подумал старик.

Пришел Егор, соседский мужик.

— Мороз, язви ево! — сказал он. — Погоди, дядя Степан, маленько обогреюсь, тогда уж полезу к тебе. А то застужу. Тебе чего, хуже стало?

— Совсем плохо, Егор. Помираю.

— Ну, что ты уж сразу так. Не паникуй особо-то.

— Паникуй не паникуй — все. Шибко морозно-то?

— Градусов пятьдесят есть. — Егор закурил. — А снега на полях — шиш. Сгребают тракторами, но кого там!

— Теперь уж навряд ли. Ну, давай слезать будем.

Старуха взбила на кровати подушку, поправила перину. Егор встал на припечек, подсунул руки под старика.

— Держись мне за шею-то. Вот так! Легкий-то какой стал!

— Прям как ребенок. У меня Колька тяжельше.

Старика положили на кровать, накрыли тулупом.

— Может, папироску свернуть? — предложил Егор.

— Нет, неохота. Ах ты, Господи, — вздохнул старик, — зимнее дело — помирать-то.

— Да брось ты! — сказал Егор серьезно. — Ты гони от себя эти мысли. — Он пододвинул табуретку к кровати, сел. — Меня на фронте-то вон как задело! Тоже думал — каюк. А доктор говорит: захочешь жить — будешь жить, не захочешь — не будешь. А я и говорить-то не мог. Лежу и думаю: «Кто же жить не хочет, чудак-человек?» Так что лежи и думай: «Буду жить!»

— Дай разок курну, — попросил он.

Егор дал. Старик затянулся и закашлялся. Долго кашлял.

— Прохудился весь. Дым-то, однако, в брюхо прошел.

— А где шибко-то болит? — спросила старуха, глядя на старика жалостливо и почему-то недовольно.

— Везде. Весь. Такая слабость, вроде всю кровь выцедили.

— Ну, пойду я, дядя Степан, — сказал Егор. — Скотинешку попоить да корма ей задать.

— Вечерком ишо зайду попроведую.

— Слабость-то, она от чего? Не ешь, вот и слабость, — заметила старуха. — Может, зарубим курку — сварю бульону? Он ить скусный свеженькой-то. А?

— Не надо. И поесть не поем, а курку решим.

— Да Бог уж с ей, с куркой! Не жалко ба.

— Не надо, — еще раз сказал старик. — Лучше дай мне полрюмки вина. Может, хоть маленько кровь-то заиграет.

— Ничо. Может, она хоть маленько заиграет.

Старуха достала из шкафа четвертинку, аккуратно заткнутую пробкой. В четвертинке было чуть больше половины.

— Да когда с водки хуже бывает, ты чо! — Старика досада взяла. — Всю жизнь трясетесь над ей, а не понимаете: водка — это первое лекарство. Сундуки какие-то.

— Хоть счас-то не ерепенься! — тоже с досадой сказала старуха. — «Сундуки». Одной уж ногой там стоит, а ишо шебаршит кого-то. Не велел доктор волноваться-то.

— Доктор. Они вон и помирать не велят, доктора-то, а люди помирают.

Старуха налила полрюмочки водки, дала старику. Тот хлебнул — и чуть не захлебнулся. Все обратно вылилось. Он долго лежал без движения. Потом с трудом сказал:

— Нет, видно, пей, пока пьется.

Старуха смотрела на него горько и жалостливо. Смотрела, смотрела и вдруг всхлипнула:

— Старик. А, не приведи Господи, правда помрешь, чо же я одна-то делать стану?

Старик долго молчал, строго смотрел в потолок. Ему трудно было говорить. Но ему хотелось поговорить хорошо, обстоятельно.

— Перво-наперво: подай на Мишку на алименты. Скажи: «Отец помирал, велел тебе докормить мать до конца». Скажи. Если он, окаянный, не очухается, подавай на алименты. Стыд стыдом, а дожить тоже надо. Пусть лучше ему будет стыдно. Маньке напиши, штоб парнишку учила. Парнишка смышленый, весь «Интернационал» назубок знает. Скажи: «Отец велел учить». — Старик устал и долго опять лежал и смотрел в потолок. Выражение его лица было торжественным и строгим.

— А Петьке чего сказать? — спросила старуха, вытирая слезы; она тоже настроилась говорить серьезно и без слез.

— Петьке. Петьку не трогай — он сам едва концы с концами сводит.

— Может, сварить бульону-то? Егор зарубит.

— Так же. Дай отдохну маленько. — Старик закрыл глаза и медленно, тихо дышал. Он правда походил на мертвеца: какая-то отрешенность, нездешний какой-то покой были на лице его.

— Как не лежи, дура? Один помирает, а она — не лежи так. Как мне лежать-то? На карачках?

— Я позову Михеевну — пособорует?

— Пошли вы. Шибко он мне много добра исделал. Курку своей Михеевне задарма сунешь. Лучше эту курку-то Егору отдай — он мне могилку выдолбит. А то кто долбить-то станет?

— «Найдутся». Будешь потом по деревне полоскать — кому охота на таком морозе долбать. Зимнее дело. Что бы летом-то!

— Да ты чо уж, помираешь, что ли! Может, ишо оклемаисся.

— Счас — оклемался. Ноги вон стынут. Ох, Господи, Господи. — Старик глубоко вздохнул. — Господи. тяжко, прости меня, грешного.

— Степан, ты покрепись маленько. Егор-то говорил: «Не думай всякие думы».

— Много он понимает! Он здоровый как бык. Ему скажи: не помирай — он не помрет.

— Ну, тада прости меня, старик, если я в чем виноватая.

— Бог простит, — сказал старик часто слышанную фразу. Ему еще что-то хотелось сказать, что-то очень нужное, но он как-то стал странно смотреть по сторонам, как-то нехорошо забеспокоился.

— Агнюша, — с трудом сказал он, — прости меня. я маленько заполошный был. А хлеб-то — рясный-рясный. А погляди-ко в углу-то кто? Кто там?

— Да вон. — Старик приподнялся на локте, каким-то жутким взглядом смотрел в угол избы — в передний. — Вон же она, — сказал он, — вон. Сидит, гундосая.

На кровати лежал старик, заострив кверху белый нос. Старуха тихо плакала у его изголовья.

Егор снял шапку, подумал немного и перекрестился на икону.

источник

  • YouTube (916)
  • весна (642)
  • видео (1111)
  • Волга (78)
  • глоток свежего воздуха (674)
  • Енисей (329)
  • животные (770)
  • жизнь (1233)
  • жилище (25)
  • зима (594)
  • интересно (650)
  • котейки (37)
  • Красноярск (791)
  • лето (527)
  • личное (117)
  • макро (9)
  • мобифото (21)
  • мои выходные (341)
  • моя кухня (8)
  • музыка (285)
  • насекомые и прочая мелкая живность (152)
  • наши руки не для скуки (10)
  • одна фотография (1084)
  • осень (492)
  • памятные места Красноярска (189)
  • Памятные места Самары (1)
  • Поволжье (276)
  • поездки по краю (163)
  • поэзия (433)
  • проза (39)
  • птицы (772)
  • растения (842)
  • рыбалка (99)
  • Самара (3)
  • Хроника скворечника. (3)
  • цитаты (1136)
  • черно-белая фотография (106)


Старик с утра начал маяться. Мучительная слабость навалилась. Слаб он был давно уж, с месяц, но сегодня какая-то особенная слабость — такая тоска под сердцем, так нехорошо, хоть плачь. Не то чтоб страшно сделалось, а удивительно: такой слабости никогда не было. То казалось, что отня­лись ноги. Пошевелит пальцами — нет, шевелятся. То начинала терпнуть левая рука, шевелил ею — вроде ничего. Но какая слабость, Господи.

До полудня он терпел, ждал: может, отпустит, может, оживеет маленько под сердцем — может, покурить захочется или попить. Потом понял: это смерть.
— Мать. А мать! — позвал он старуху свою. — Это. помираю вить я.
— Господь с тобой! — воскликнула старуха. — Кого там выдумываешь-то лежишь?
— Сняла бы как-нибудь меня отсудова. Шибко тяжко. — Старик лежал на печке. — Сними, ради Христа.
— Одна-то я рази сниму. Сходить нешто за Егором?
— Сходи. Он дома ли?
— Даве крутился в ограде. Схожу.
Старуха оделась и вышла, впустив в избу белое морозное облако.
«Зимнее дело — хлопотно помирать-то», — подумал старик.
Пришел Егор, соседский мужик.
— Мороз, язви его! — сказал он. — Погоди, дядя Степан, маленько обогреюсь, тогда уж полезу к тебе. А то застужу. Тебе чего, хуже стало?
— Совсем плохо, Егор. Помираю.
— Ну, что ты уж сразу так. Не паникуй особо-то.
— Паникуй не паникуй — все. Шибко морозно-то?
— Градусов пятьдесят есть. — Егор закурил. — А снега на полях — шиш. Сгребают тракторами, но кого там!
— Может, подвалит ишо.
— Теперь уж навряд ли. Ну, давай слезать будем.
Старуха взбила на кровати подушку, поправила перину. Егор встал на припечек, подсунул руки под старика.
— Держись мне за шею-то. Вот так! Легкий-то какой стал!
— Выхворался.
— Прям как ребенок. У меня Колька тяжельше.
Старика положили на кровать, накрыли тулупом.
— Может, папироску свернуть? — предложил Егор.
— Нет, неохота. Ах ты, Господи, — вздохнул старик, — зимнее дело — помирать-то.
— Да брось ты! — сказал Егор серьезно. — Ты гони от себя эти разные мысли. — Он пододвинул табуретку к кровати, сел. — Меня на фронте-то вон как задело! Тоже думал — каюк. А доктор говорит: захочешь жить — будешь жить, не захочешь — не будешь. А я и говорить-то не мог. Лежу и думаю: «Кто же жить не хочет, чудак-человек?» Так что лежи и думай: «Буду жить!»
Старик слабо усмехнулся.
— Дай разок курну, — попросил он.
Егор дал. Старик затянулся и закашлялся. Долго кашлял.
— Прохудился весь. Дым-то, однако, в брюхо прошел.
Егор хохотнул коротко.
— А где шибко-то болит? — спросила старуха, глядя на старика жалостливо и почему-то недовольно.
— Везде. Весь. Такая слабость, вроде всю кровь выцедили.
Помолчали все трое.
— Ну, пойду я, дядя Степан, — сказал Егор. — Скотинешку попоить да корма ей задать.
— Иди.
— Вечерком ишо зайду попроведую.
— Заходи.
Егор ушел.
— Слабость-то, она от чего? Не ешь, вот и слабость, — заметила старуха. — Может, зарубим курку — сварю бульону? Он ить скусный свеженькой-то. А?
Старик подумал.
— Не надо. И поесть не поем, а курку решим.
— Да Бог уж с ей, с куркой! Не жалко ба.
— Не надо, — еще раз сказал старик. — Лучше дай мне полрюмки вина. Может, хоть маленько кровь-то заиграет.
— Не хуже ба.
— Ничо. Может, она хоть маленько заиграет.
Старуха достала из шкафа четвертинку, аккуратно заткнутую пробкой. В четвертинке было чуть больше половины.
— Гляди, не хуже ба.
— Да когда с водки хуже бывает, ты чо! — Старика досада взяла. — Всю жизнь трясетесь над ей, а не понимаете: водка — это первое лекарство. Сундуки какие-то.
— Хоть счас-то не ерепенься! — тоже с досадой сказала старуха. — «Сундуки». Одной уж ногой там стоит, а ишо шебаршит кого-то. Не велел доктор волноваться-то.
— Доктор. Они вон и помирать не велят, доктора-то, а люди помирают.
Старуха налила полрюмочки водки, дала старику. Тот хлебнул — и чуть не захлебнулся. Все обратно вылилось. Он долго лежал без движения. Потом с трудом сказал:
— Нет, видно, пей, пока пьется.
Старуха смотрела на него горько и жалостливо. Смотре, смотрела и вдруг всхлипнула:
— Старик. А, не приведи Господи, правда помрешь, чо же я одна-то делать стану?
Старик долго молчал, строго смотрел в потолок. Ему трудно было говорить. Но ему хотелось поговорить хорошо, обстоятельно.
— Перво-наперво: подай на Мишку на алименты. Скажи: «Отец помирал, велел тебе докормить мать до конца». Скажи. Если он, окаянный, не очухается, подавай на алименты. Стыд стыдом, а дожить тоже надо. Пусть лучше ему будет стыдно. Маньке напиши, штоб парнишку учила. Парнишка смышленый, весь «Интернационал» назубок знает. Скажи: «Отец велел учить». — Старик устал и долго опять лежал и смотрел в потолок. Выражение его лица было торжественным и строгим.
— А Петьке чего сказать? — спросила старуха, вытирая слезы; она тоже настроилась говорить серьезно и без слез.
— Петьке. Петьку не трогай — он сам едва концы с концами сводит.
— Может, сварить бульону-то? Егор зарубит.
— Не надо.
— А чего, хуже становится?
— Так же. Дай отдохну маленько. — Старик закрыл глаза и медленно, тихо дышал. Он правда походил на мертвеца: какая-то отрешенность, нездешний какой-то покой были на лице его.
— Степан! — позвала старуха.
— Мм?
— Ты не лежи так.
— Как не лежи, дура? Один помирает, а она — не лежи так. Как мне лежать-то? На карачках?
— Я позову Михеевну — пособорует?
— Пошли вы. Шибко он мне много добра исделал. Курку своей Михеевне задарма сунешь. Лучше эту курку-то Егору отдай — он мне могилку выдолбит. А то кто долбить-то станет?
— Найдутся небось.
— «Найдутся». Будешь потом по деревне полоскать — кому охота на таком морозе долбать. Зимнее дело. Что бы летом-то!
— Да ты чо уж, помираешь, что ли! Может, ишо оклемаисся.
— Счас — оклемался. Ноги вон стынут. Ох, Господи, Господи. — Старик глубоко вздохнул. — Господи. тяжко, прости меня, грешного.
— Степан, ты покрепись маленько. Егор-то говорил: «Не думай всякие думы».
— Много он понимает! Он здоровый как бык. Ему скажи: не помирай — он не помрет.
— Ну, тада прости меня, старик, если я в чем виноватая.
— Бог простит, — сказал старик часто слышанную фразу. Ему еще что-то хотелось сказать, что-то очень нужное, но он как-то стал странно смотреть по сторонам, как-то нехорошо забеспокоился.
— Агнюша, — с трудом сказал он, — прости меня. я ма­ленько заполошный был. А хлеб-то — рясный-рясный. А погляди-ко в углу-то кто? Кто там?
— Где, Степан?
— Да вон. — Старик приподнялся на локте, каким-то жутким взглядом смотрел в угол избы — в передний. — Вон же она, — сказал он, — вон. Сидит, гундосая.
Егор пришел вечером.
На кровати лежал старик, заострив кверху белый нос. Старуха тихо плакала у его изголовья.
Егор снял шапку, подумал немного и перекрестился на икону.
— Да, — сказал он, — чуял он ее.

источник