Меню Рубрики

Анализ как мы живем бальмонта

сайт исследователей жизни и творчества

Методистами замечено, что доступность понимания произведения на уровне наивно-реалистическом достаточно иллюзорна, так как смысл художественного произведения выражается особыми способами, создаётся особыми языковыми средствами. И понимание этих средств и способов является обязательным условием анализа произведения, которое сегодня рассматривается как художественное единство. Поэтому задача учителя литературы заключается в том, чтобы активизировать восприятие читателя, опираясь на его жизненный опыт, художественно-эстетические познания и впечатления, вызвать потребность в аналитическом осмыслении прочитанного и подвести читателя-интерпретатора к пониманию художественного целого. Методические приёмы решения задачи объединяются одним общим понятием – анализ художественного произведения.

В контексте обозначенной проблемы нас интересуют возможности диалогической и полилогической форм анализа как средства формирования духовного мира школьников, предполагающего не только педагогическое сопровождение разбора художественного произведения на уроке, но и самостоятельность аналитических наблюдений учащихся. При этом мы учитывали и тот факт, что анализ художественного произведения как эстетического единства на уроке литературы предопределяет специфику диалогического и полилогического единства «вопрос – ответ», «вопрос – дискуссия».

Специфика разбора, как известно, состоит в первую очередь в диалектическом сочетании элементов анализа и синтеза: вопрос, поставленный учителем на уроке, предполагает детальное рассмотрение одного из компонентов целого (анализ), варианты ответов учащихся выстраиваются с учётом художественного целого и создают базу для обобщённого понимания этого целого (синтез). Специфика анализа состоит также и в том, что здесь всегда присутствует диалектическое соотнесение эмоционально-образного восприятия текста и его аналитического освоения. И, наконец, специфика анализа заключается ещё и в том, что свои суждения школьник должен уметь подать через вопрос, речь, слово, что свидетельствует о важности формулировок вопросов, поставленных в ходе анализа, реплик-стимулов, непосредственно ориентированных на ответ-реакцию. Всё это, по мнению М. Бахтина, «провоцирует ответ, предвосхищает его и строится в направлении к нему» [2, с. 106], подсказывая определённые словесно-образные формулы-«ориентиры». Нельзя не согласиться с З.С. Смелковой, которая утверждает, что «при анализе лирического стихотворения особенно важно сохранить индивидуальность восприятия, личность эмоционального отклика школьника-читателя» [4, с. 128]. Да, это так. И вместе с тем желание ученика облечь в слова своё первое впечатление может достаточно серьёзно корректироваться учителем и писательским суждением под воздействием тех вопросов, которые будут обсуждаться в ходе анализа произведения. А умело проведённый разбор, размышления над поэтическим словом, суждения, подсказанные вопросами учителя, помогут школьникам углубить понимание лирического образа-переживания. В данном случае правомерно говорить о диалоге и полилоге с «воображаемым собеседником»: поэтом, лирическим героем, учителем-читателем и читателем-школьником. Поэтому проблема, как нам кажется, состоит в том, насколько бережным и тактичным будет «посредничество» учителя, чьи методы, вопросы и логика суждений будут определять и динамику движения мысли ученика: от слова к образу и от образа – к идее стихотворения. Рассмотрим данную «модель» диалогической и полилогической формы филологического анализа лирического произведения на примере стихотворения К.Д. Бальмонта «Океан» [1].

Океан
Сонет

Вдали от берегов Страны Обетованной,
Храня на дне души надежды бледный свет,
Я волны вопрошал, и океан туманный
Угрюмо рокотал и говорил в ответ:

«Забудь о светлых снах. Забудь. Надежды нет.
Ты вверился мечте обманчивой и странной.
Скитайся дни, года, десятки, сотни лет –
Ты не найдёшь нигде Страны Обетованной».

И вдруг поняв душой всех дерзких снов обман,
Охвачен пламенной, но безутешной думой,
Я горько вопросил безбрежный океан,

Зачем он страстных бурь питает ураган,
Зачем волнуется, – но океан угрюмый,
Свой ропот заглушив, окутался в туман.

Опустим вступительное слово учителя и знакомое начало беседы – обязательные вопросы на выявление читательского восприятия, которые не должны строиться как «предвосхищение ответа»: важно услышать первый эмоциональный отклик учащихся, прослушавших выразительное чтение.

Анализ стихотворения [3, с. 101—106] начинается с освещения дотекстовой фоновой информации, то есть рассказа о том, что представленное стихотворение входит в сборник 1895 года «В безбрежности», второй по счёту сборник стихов К.Д. Бальмонта. Здесь проявляется ещё сильнее связь с предшествующими традициями в литературе (привязанность к каноническим стиховым формам – сонету). Но уже ощущается и преддверие символизма.

Стихотворение «Океан» посвящено Валерию Брюсову, с которым Бальмонт недавно познакомился. Позже их пути разошлись, но тогда, в сентябре 1894-го, Бальмонт произвёл на Брюсова «впечатление исключительное». Поэт был человеком декаданса, целиком погружённым в откровения собственной бездонной души. Это и понятно. Конец XIX века ознаменовался кризисом общественных отношений, утратой стабильности, опоры человека в мире. И этому общественному кризису литература отвечала кризисом тоже, то есть отказом от «научительности» в исследовании мира. Всё чаще высказывалось мнение, что внешний мир непознаваем. И испытать можно лишь внутреннее, неуловимое ощущение и мистическое прозрение. Такой взгляд на вещи весьма импонировал Бальмонту и совпадал с его жизненной и литературной позицией. Символистская образность, мелодичность, меланхолия, пессимизм и прилежное самокопание в поисках смысла жизни отличают и стихотворение «Океан».

Начнём с конкретных вопросов, организующих работу над темой стихотворения.

1. Назовите сильные позиции стихотворения.

2. Как семантика слова создаёт основу художественного образа океана?

3. Какие устойчивые представления вызывают слова «Океан», «Обетованная Страна»? Почему они написаны с прописной буквы?

4. Какие эмоционально-смысловые «приращения» происходят в результате «встречи», соприкосновения слов-понятий?

5. Что происходит с этими понятиями в контексте стихотворения?

6. Какой метафорический смысл поддерживается лексико-семантическим рядом, соотносящимся с каждым из этих слов?

– Океан ассоциируется с:– Обетованная Страна – с:
туманностью, неизвестностью; надеждой;
угрюмым рокотом; светлыми снами;
горьким вопросом; иллюзией и обманом;
страстной бурей; недосягаемостью мечты;
бесконечностью и неизвестностью; сладостным желанием;
изменчивостью жизни; лёгкостью, подвижностью;
печалью и живым интересом; радостью и беспечностью.

Читая и выделяя сильные позиции сонета, прослеживая от строки к строке ключевые и доминантные слова («вдали», «Страны Обетованной», «вопрошал», «рокотал», «храня надежды», «забудь», «мечте обманчивой», «скитайся», «поняв обман», «окутался в туман» и др.), можно выделить и основную тему стихотворения. Недосягаемость мечты. Жизнь имеет смысл только тогда, когда у человека есть заветная мечта. Но стремление к мечте-надежде, мечте-радости, к осуществлению каких-то, очевидно, значительных замыслов всегда сопряжено с трудностями, которые встречаются на пути к её достижению. С другой стороны, мечта – это и разочарования из-за полной невозможности её достижения, так как преграды на пути к ней иногда непреодолимы, а судьба зачастую глуха к романтическим порывам и пламенным движениям души человека. А значит, вечный поиск путей к исполнению мечты и становится тем двигателем жизни, который делает человека счастливым. Потому, наверное, в моменты разочарований согревают и сегодня нас слова: «Пока живу – надеюсь» или «Надежда умирает последней».

Лирический герой сонета К. Бальмонта предстаёт перед читателем тоже в минуту своих разочарований, душевных страданий, будучи далёким от душевной гармонии, цельности, умиротворения, что царят в так называемой им «Стране Обетованной». Он ищет и в себе надежду осуществить свои мечты, ищет подтверждение возможности это сделать, ищет её и вовне, прямо обращаясь к внешнему миру, и предчувствуя ответ: «Забудь». Но лирический герой не может забыть мечту, не может перестать томиться, навязчиво думать о ней. Правда, он осознаёт, что его мечта обманчива и недостижима, но потому ещё более желанна. Бальмонт устами лирического героя продолжает вопрошать «житейский океан угрюмый», свою безрадостную судьбу: «Зачем?». Почему ему дано испытать так много «страстных бурь»? Однако судьба оставляет его вопрос без ответа. И его Будущее – туманный океан.

Сонет читается учителем или подготовленным учеником ещё раз, чтобы школьники смогли увидеть, что глубина эмоционального воздействия обеспечивается всеми выразительными средствами поэтики. После этого необходимо перейти на следующий уровень анализа.

В силу ограниченности объёма статьи мы раскроем лишь отдельные его позиции. В частности, рассмотрим, какова эстетическая функция композиционных средств и синтаксического строения сонета, какова роль его строфики и ритмики в создании художественного времени и пространства? Как все эти компоненты поэтики соотносятся с языковыми изобразительными средствами и образуют художественное целое?

Следует ориентировать школьников на неоднократное обращение к поэтическому тексту. Возможно и повторное, выразительное чтение вслух, так как звучащая мелодия стиха многое может подсказать. Стихотворение, как форма сонета, состоит из четырнадцати стихов, то есть из двух четверостиший и двух трёхстиший со смысловым чередованием, которые также можно разбить ещё и на подтемы, уточняющие общую тему и последовательно ведущие к ней. Сначала звучит надежда («храня надежды…»). Лирический герой надеется на лучшее и с этой бледной надеждой обращается к миру, вступает с ним в прямой контакт. Но ответ его ждёт категоричный – «забудь», «скитайся сотни лет» и не найдёшь «Страны Обетованной». Все наивные и грандиозные устремления нужно забыть, оставить, потому что людям в океане житейских неурядиц никогда не достичь того, чего они хотят. И даже «поняв дерзких снов обман» «пламенной, но безутешной душой», лирический герой не верит в несбыточность мечты, в его душе по-прежнему горит пламень надежды, вопреки судьбе, которая твердит: «утешься, не суждено».

Последнее трёхстишие – «зачем волнуется», «окутался в туман» – переносит читателя в другую атмосферу. И от подтемы безутешности читатель переходит к теме роптания, несогласия с судьбой. Зачем волноваться и желать, если всё канет в лету? Но на такие вопросы лирический герой не находит ответа. Он лишь уверен, что каждому новому поколению «вопрошать» вновь и вновь. О глубине, масштабности, необъятности поднятой поэтом проблемы свидетельствует уже само философско-символическое название стихотворения. За ропотом непонятного угрюмого океана-рока не видно берегов Страны Обетованной. Ибо полнокровная счастливая жизнь есть несбыточная мечта каждого живущего на Земле.

Потому и неслучаен выбор Бальмонтом конструкции стихотворения как сонета. Сонет – форма более чем традиционная. Сонеты культивировались ещё поэтами Возрождения, которые вкладывали в сонет глубокомысленные философские идеи и сложные эмоциональные движения мысли. И, конечно, избрав эту форму стиха, автор настаивает на извечности и важности поднятой им проблемы.

Далее выясняется, помогают ли рифма, ритм, языковые средства создания художественных образов понять основной образ-переживание? Как вы его определите?

Учитель просит назвать композиционно-смысловые части стихотворения, отметить, чем отличается эмоционально-ритмическое звучание каждой из строф?

В сонете «Океан» мужская рифма чередуется с женской, к тому же рифма перекрёстная. Явственен мотив спора, борьбы человека и судьбы. «Скрестив шпаги», спорят пламенная, бедная хрупкая надежда и категоричный, безапелляционный рок. Ритм стихотворения постепенно подводит читателя к развязке. Бальмонт как-то заявил: «Я – изысканность русской медлительной речи». Это высказывание можно отнести в какой-то мере и к данному сонету. Величественный ритм неизменен, как неизменен и величественный угрюмый океан жизни. Мы видим, что чуда не происходит. Океан жизни не внемлет просьбам человека. Он может только поглотить, а не лелеять и качать на своих волнах. Неслучайно, наверное, автор так часто использует аллитерацию на «р», – это создаёт ощущение и дыхания океана, его рокота и плеска волн («Уг р юмо р окотал и гово р ил в ответ…», «Я го р ько воп р осил безб р ежный океан, / Зачем он ст р астных бу р ь питает у р аган…»). Высокая лексика («вопрошал», «Страна Обетованная», «безутешный», «безбрежный», «страстным» и др.), используемая художником слова, ещё чётче подчёркивает высоту и недосягаемость исполнения духовных запросов человека. Изобилует стихотворение и глаголами, существительными, выражающими абстрактные, отвлечённые понятия, такие как «мечта», «надежда», «душа». Всё это ещё раз свидетельствует о большой философской значимости сонета. Это подчёркивает и композиция-диалог. Герой вопрошает, а в ответ – повелительное «забудь», «не найдёшь». Но лирический герой вновь настойчиво «вопросил», а на сей раз в ответ – молчание, океан лишь «окутался в туман».

Синтаксис сонета тоже своеобразен. Как мы уже отмечали, по своей композиции сонет – это диалог-спор с судьбой. Поэтому прямая речь, используемая художником слова во второй строфе, содержит прямое утверждение. В конечном трёхстишье герой говорит своё «зачем» уже опосредованно.

Следует акцентировать внимание школьников и на использовании автором изобразительно-выразительных средств. Известно, что символы поэзии декадентства гораздо более многозначны, чем любой троп классической поэзии. Особенно привлекают своим философско-обобщающим смыслом два образа-символа: «Океан» и «Страна Обетованная». Оба слова употреблены с прописной буквы, что свидетельствует о том, что слова могут быть интерпретированы читателем и как Судьба, злой рок; и как любые преграды; и как сама жизнь, которая бурлит в человеке, пока он жив. Эти «волны» и «страстные бури» – метафоры эмоций и страстей, владеющих человеком. Образ «Океана» явно, к тому же, персонифицирован. Он – живое существо. Он угрюмый. Он рождает в людях «страстные бури». Он говорит с героем, отвечает ему, но изменить что-либо и он не в силах.

«Страна Обетованная» – это и некая конкретная цель, и мечта, а возможно, и состояние, умиротворение души, всё уже постигшей. Образы «Океана» и «Страны Обетованной» – это образы-символы, образы-эмблемы: скитание и обитель, метание и пути достижения цели. Это и образы-антитезы: Океан и Страна, вода (мечта) и берег (реальность).

Сонет полон эпитетов («светлых скал», «бледный свет надежды», «безбрежный океан», «пламенная, но безутешная душа»), что свидетельствует о приверженности поэта устоявшимся традициям. Автор не стремится ими поразить читателя, соригинальничать. Он берёт в плен читателя не новизной, а вечностью.

Для выражения отчаяния лирического героя в последних строках поэт употребляет анафору: «Зачем он страстных бурь питает ураган, / Зачем волнуется…» Герой с пристрастием ожидает ответа-вердикта. Но ответа нет.

Заметим, что уровень подготовленности учащихся позволит учителю предоставить им возможность самостоятельного решения всех названных выше вопросов, в другом классе – потребуются вопросы уточняющие, а где-то возникнет необходимость в дополнительных комментариях учителя. Ещё более дифференцированными, ситуативно обусловленными будут действия учителя на заключительной стадии анализа, когда необходимо сделать выводы.

В художественное целое компоненты поэтики сонета соединяются пространственно-временными отношениями. Художественное пространство и время – сложные категории поэтики, но учитель вправе полагать, что философский уровень поэтического обобщения будет доступен школьникам, если сонет по-настоящему взволнует их и если аналитические наблюдения были проведены ими самостоятельно.

Таким образом, мы видим, что сонет у Бальмонта является переходным к символической лирике. Он освещает тему всесилия рока и его равнодушия к человеческим планам и надеждам. Идея состоит в том, что, несмотря на непредсказуемость судьбы, несмотря на то, что человеческая душа живёт в вечных оковах житейского плена и сумятицы, океана чувств, всё же она вечно будет пламенною и дерзкою, жаждущею поиска. А слово «зачем» будет произноситься людьми до тех пор, пока его будет кому произносить, пусть даже и без надежды получить положительный ответ. Поэтому сонет раскрывает, с одной стороны, выражение разочарования и безысходности, с другой – вечного желания человека познавать этот неведомый мир и определять в нём своё место, понимая, что всякое настоящее дело стоит того, чтобы, отрешившись ото всех житейских бурь, оставаться верным своей мечте.

Читайте также:  Какие анализы сдавать на иммунитет

Весьма возможно, что так определят главную мысль «Океана» школьники. Вероятно, они предложат и другие варианты осмысления: восприятие этого сонета, бесспорно, богаче, сильнее любой формулировки. Важно только, чтобы достаточно уверенным и однозначным был другой вывод ребят: для выражения поэтической мысли Бальмонт нашёл самые выразительные слова и расположил их в единственно возможном сочетании, чтобы создать неповторимый образ-переживание. Тем самым автор хочет передать читателю своё, особое видение мира, вызвать сопереживание и стремление всегда идти к цели, не останавливаясь ни перед какими препятствиями, вызвать читателя на искренний и откровенный разговор. И это тоже диалог – диалог поэта и читателя, сиюминутного и вечного.

И понять это, как и силу эмоционального и эстетического воздействия сонета на каждого школьника, помогает его анализ, благодаря чему и формируется определённое мнение и позиция ученика.

1. Бальмонт К.Д. Стихотворения. Л., 1969.

2. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1979.

3. Примерную схему филологического анализа см. в кн.: Жигалова М.П. Типология анализа произведений русской литературы: Монография. Брест, 2004. С. 114—131.

4. Смелкова З.С. Педагогическое общение. Теория и практика учебного диалога на уроках словесности. М., 1999.

источник

Цель: Познакомить с жизнью К.Бальмонта, пробудить интерес к поэтической индивидуальности, нацелить учащихся на постижение мыслей и чувств лирического героя поэзии Бальмонта и внутреннего мира самого поэта.

Оборудование урока: портреты К.Д.Бальмонта, сборники его стихов.

Методические приёмы: лекция учителя, сообщение ученика, анализ стихотворений.

В слякотные и дождливые рождественские дни 1942 года в Нуази-ле-Гран близ Парижа, оккупированного гитлеровскими войсками, когда солнце весны и солнце свободы, казалось бы, надолго закатилось над милой Францией, в её чужую, холодную землю лёг навеки ещё один отверженный сын России. Надгробная надпись лаконична и печальна. Константин Бальмонт. Поэт русский. Ушёл кумир целого поколения.

Господь, господь. Внемли, я плачу,
я тоскую,
Тебе молюсь в вечерней мгле.
Зачем ты даровал мне душу
Неземную —
И приковал меня к земле.

Приглашаю вас

  • перелистать страницы жизни большого поэта;
  • увидеть его поэтическую индивидуальность;
  • попытаться понять его мировосприятие и то, как оно преломилось в его творчестве – необыкновенно ярком и своеобразном.

Окунёмся мысленно в атмосферу блистательного, Серебряного века.

Каким содержанием вы наполняете понятие Серебряный век?

Каким вам представляется созвездие ярких имён?

Оно иерархично или это скорее единство равных по таланту индивидуальностей?

Серебряный век – это эпоха возрождения духовности и культуры, творческой свободы, рождения ярких индивидуальностей, гениальных открытий. Блестящее созвездие имён просто ошеломляет: Мережковский, Гиппиус, Брюсов, Сологуб, Блок, Белый, Гумилёв, Городецкий, Ахматова, Северянин, Маяковский… можно бесконечно перечислять список имён, каждое из которых прославило русское искусство. Звуковой облик слов “Серебряный век” создаёт в нашем воображении особый мир, настраивает нас на разговор о возвышенном и прекрасном.

О Константине Бальмонте современный читатель знает мало или понаслышке, между тем, без него картина Серебряного века была бы неполной. Им восторгались, пророчили великое будущее, о нём спорили, его возносили, низвергали, над ним подтрунивали, им любовались.

В 1894 году вышел сборник стихов Бальмонта “Под северным небом”, в 1895-м – “В безбрежности”, в 1900-м – “Горящие здания”, “Только любовь” в 1903г., и, наконец, в 1903-м – “Будем как Солнце”, книга, принесшая ему поистине всероссийскую славу. “Я – изысканность русской медлительной речи, — писал он, — предо мною другие поэты – предтечи, я впервые открыл в этой речи уклоны, перепевные, гневные, нежные звоны. Я – внезапный излом, я – играющий гром, я – прозрачный ручей, я – для всех и ничей…” И действительно, не было в те годы поэтического имени более известного. На фоне будто вылинявшей поэзии конца девятнадцатого века яркие стихи Бальмонта вспыхнули как Солнце. Войдя в число основоположников символизма, нового, тогда только ещё нарождающегося литературного течения, поэт раскрылся весьма вовремя.

Манерный, крикливый, самовлюблённый, напыщенный поэт, не лишённый поэтического дарования или гениальная индивидуальность, яркая звезда в блестящем созвездии русских поэтов?

К его внешности, как и к творчеству, не было однозначного отношения. Но многие отмечали самобытность и неординарность внешности поэта. “Среднего роста, полноватый блондин с бородкой… Бальмонт всегда был нарядно одет и надушен крепкими английскими духами”, — писала о нём Б.Погорелова, свояченица поэта Валерия Брюсова.

Илья Эренбург в книге “Люди, годы, жизнь” писал, что в Париже трудно удивить, но на него оглядывались. В Москве в 1918 году люди хмурые. Посредине мостовой шествовал рыжий чудак: рыжая борода, рыжие кудри, спадающие на спину, бледное лицо. Вот этот рыжий чудак шёл с головой, поднятой кверху, к серому небу. В молодости Бальмонт пытался покончить жизнь самоубийством, выбросившись с третьего этажа гостиницы, в результате повредил себе ногу и всю жизнь, прихрамывая, шагал он быстро и, казалось, что скачет птица, привыкая скорее летать, чем ходить. Он походил на тропическую птицу, случайно залетевшую не на ту высоту.

А вот М.Цветаева, близко знавшая его, подчеркнула величественность Бальмонта – человека: “В присутствии Бальмонта всегда чувствуешь себя, как в присутствии высшего”. Для неё он был олицетворением самой поэзии. “На каждом Бальмонтовском жесте, слове – клеймо – печать – звездапоэта”.

И действительно, этот чувствительный человек не хотел и не мог быть никем иным, как поэтом. Стихотворения Бальмонта – гимны своему дару.

Прочитаем строки, в которых звучит гордое, порой заносчивое “Я”.

Прослушаем несколько стихотворений Бальмонта и попытаемся ответить на вопросы:

— Каково ваше отношение к многочисленным “я”?

— Что это кокетство, самовлюблённость или что-то другое?

— Какие многообразные и изменчивые “я” вы уловили?

Чтение стихотворений: “Я люблю лесные травы”, “Я устал от нежных слов”, “Я в этот мир пришёл, чтоб видеть солнце”, “Я кликнул в поле”, “Я тебя сравнить хотел бы с нежной ивою плакучей”.

Символистами жизнь рассматривалась как путь поэта. “Я” стояло в центре, автор как бы раскрывал страницы дневника. У Бальмонта это принимало порой крайние формы

  • позу стихийного гения;
  • эгоцентризм;
  • безразличие к условиям быта и морали;
  • восторженное отношение к самому себе;
  • уверенность в своей солнечности;
  • удивление перед богатством мира, радость открытий в себе и других;
  • бравурное самоудовлетворение;
  • владыка собственного мира;
  • “Не для меня законы, раз я гений”.

Бальмонт творил собственную биографию, стремясь создать поэму из своей жизни. Это стремление принимало порой экстравагантные формы:

— в Париже лёг на асфальт, фиакр переехал через него;

— вошёл в воду с тростью, чтобы полюбоваться отблеском на воде;

Экстравагантное, чудаческое, скандальное, то, что впоследствии назовут “бальмонтовщина” заслонило образ самого поэта.

А он любил:

  • одиночество;
  • языки;
  • поглощал целые библиотеки;
  • ему обязаны знакомству с литературной планетой.

Всю жизнь Бальмонт занимался переводами. В его переводах выходили и до сих пор выходят многие произведения Шелли, Эдгара По, Уитмена, Кальдерона, Уайльда, Верлена, Бодлера, Гофмана. Он знал немецкий, французский, чешский, болгарский, грузинский языки. Бальмонт – один из лучших переводчиков поэмы “Витязь в тигровой шкуре” Ш.Руставели.

И неудивительно, все они: экстравагантный Уайльд, и страшный По, и мистический Гофман, и лирический Шелли, повлияли на характер и творчество Бальмонта. Он впитал в себя спиритизм Де Виньи, пессимизм Шопенгауэра, сверхчеловечность Ницше. Таким был он сам.

Он называл свои стихи песнопениями. Они различны по жанру: сонеты, элегии, послания, гимны, фантазии и даже молитвы.

Как бы вы определили содержание стихотворений Бальмонта, о чём стихи?

(Он стремится запечатлеть всё: ветер в камышах, жизнь и смерть, прошлое и настоящее, тончайшие ощущения и переживания.)

Бальмонту суждено было стать одним из зачинателей символистского движения. Но у него своё место.

Ученик зачитывает тезисы из статьи “Элементарные слова о символистской поэзии”.

— Эта поэзия, в которой органически, не насильственно сливаются два содержания: скрытая отвлечённость и очевидная красота.

— Символистская поэзия говорит своим особым языком, более, чем другой род поэзии трогает наши слуховые и зрительные впечатления.

Обратимся к стихотворению “Фантазия” из первого сборника “Под северным небом”.

(Изображена картина спящего леса, но земная картина лишь повод для того, чтобы развернуть игру воображения. Картина заснеженного леса переходит в поток образов. Кажется, что автор хочет почувствовать мир каждым из чувств человека. Здесь всплеск, озарение, безумство. Картины зимней природы – это лишь повод для фантазии, игры воображения. В стихотворении статичная картина зимнего леса, природные стихии: ветер, метель – всё олицетворено, всё живое.

В пейзажах Бальмонта всё пульсирует, вибрирует, дрожит, трепещет, искрится: “трепещут очертания”, “дождь струится”, “искры лунного сияния”.)

Чтение стихотворения “Аромат солнца”

Запах солнца? Что за вздор!
Нет, вздор.
В солнце звуки и мечты,
Ароматы и цветы
Всё слилось в согласный хор,
В сплелось в один узор.

Чтение стихотворения “Я не знаю мудрости”

Я не знаю мудрости, годной для других,
Только мимолётности я влагаю в стих.
В каждой мимолётности вижу я миры,
Полные изменчивой радужной игры.

Не кляните, мудрые. Что вам до меня?
Я ведь только облачко, полное огня.
Я ведь только облачко. Видите, плыву.
И зову мечтателей. Вас я не зову.

С представителями какого направления в искусстве роднит Бальмонта такой способ изображения мира?

Импрессионисты работают быстрыми маленькими мазками, накладывая чистые неспешные краски рядом без плавных переходов и оттенков, так что многие предметы только намечаются, а очертания света и теней, дробясь и рассыпаясь, переходят одно в другое. Подвижные мазки, положенные под разным углом, контрасты цветовых пятен создают волнующий эффект вибрации, переливчатости и изменчивости мира.

Константин Бальмонт внёс в русскую поэзию и тематическую новизну, и новую интенсивность восприятия, и новую рефлексию: …В каждой мимолётности вижу я миры,

Полные изменчивой радужной игры.

Романтическая созерцательность, мягкость тонов, подчёркнутая музыкальность – всё это располагало в пользу новых веяний в искусстве.

Не кляните мудрые. Что вам до меня?
Я ведь только облачко, полное огня.
Я ведь только облачко. Видите: плыву.
Я зову мечтателей… вас я не зову!

Стихотворение покоряет сегодняшнего читателя не своей идеей, а чарующей пластикой, музыкальностью, которая создаётся волнообразными движениями интонационных подъёмов и спадов. Этот эффект создаётся постоянным повтором фраз, которые варьируют, трепетными переливаниями звуковой структуры сонорных [р], [м] и завораживающим ритмом анапеста.

Чтение стихотворения “Я мечтою ловил уходящие тени”.

Бальмонт сам определил свою позицию как поэзию “мимолётности”. С лёгкой руки Брюсова всю лирику Бальмонта и начали определять как поэзию “запечатлённых мгновений”.

Мимолётность возведена в философский принцип. Он славит минуты, мгновения, миг. Миг – символ, знак, намёк на то, что есть вечность. Художник должен выхватить этот миг и запечатлеть в слове. Стремление выхватить миг из вечности сочетается с постоянной устремлённостью за пределы предельного.

В своей работе о Фете Бальмонт писал. “Поэт прошёл разные фазисы своего рзвития. Гармонические соединяя своё “я” со Всемирностью, он проникся желанием слиться со Вселенной, потеряться в ней, как ручей в океане, или, наоборот, вспыхнуть во всём блеске своего единичного существования, ярко возникнуть в узких рамках своего “я”, прежде, чем навеки исчезнуть в Бесконечном море мировой красоты”. Это можно отнести и к Бальмонту.

Заключительное слово учителя.

Два раза Бальмонт покидал Россию. Первый раз в 1905г., из-за цикла “революционных” стихов(в общем совсем не заслуживших такого наименования).

Вернулся он только через 7 лет, совершив кругосветное путешествие.

В мае 1913 года в Москве его встречали толпы восторженных поклонников. Жандармы запретили поэту обратиться к встречающим, и он, смеясь, бросал в толпу ландыши.

Весной 1920 Бальмонт выхлопотал у Луначарского временную творческую заграничную командировку. Командировка предполагала год-два работы за рубежом, но в 1921 году поэт заявил о своём нежелании возвращаться в Россию. В эмиграции Бальмонт издал несколько поэтических книг: “Марево”(1922), “Стихи о России”(1924), “В раздвинутой дали”(1930) и две автобиографические книги. Но талант к тому времени потускнел. Жил в приюте “Русский дом”, который содержала мать Мария, погибшая впоследствии в фашистском конц.лагере. В мае 1937г. попал в автомобильную катастрофу, после которой жаловался не на полученные травмы, а на испорченный костюм. “Русскому эмигранту в самом деле приходится размышлять, что ему выгоднее потерять – штаны или ноги, на которые они одеты”. Нищета угнетала. В письме писал: “Хоть умереть бы!”.

От былой восторженности не осталось и следа, трудно поверить, что это признание принадлежит тому же Бальмонту, “который в этот мир пришёл, чтоб видеть солнце!”

Но в стихах, как и жизни, он останется прежним поэтом, верным стихии света, только свет для него будет исходить из России – уже запредельной, недосягаемой. Верность светоносному идеалу остаётся. Ему конкретное имя – Россия. Ностальгия по России рождает сильные стихи.

“Какой я сейчас? Да всё тот же. Новые мои знакомые и даже прежние смеются, когда я говорю сколько мне лет, и не верят. Вечно любить мечту, мысль и творчество – это вечная молодость. Бородка моя правда беловата, и на висках инея довольно, но всё же ещё волосы вьются, и русые они, а не седые. Мой внешний лик всё тот же, но в сердце много грусти…” – писал он Е.А.Андреевой, сохранившей с ним добрые отношения.

В 1935 году в Париже был вечер, посвящённый 50-летию литературной деятельности Бальмонта. Выступила Марина Цветаева со “Словом”. Она просила об оказании поддержки “единственному великому поэту из ныне живущих”.

Цветаева отметила, что “Бальмонт – самое лучшее, что дал в конце старый мир”.

Ученица читает стихотворение “Как мы живём”

Мы так живём, что с нами вечно
слава,
Хмельная кровь, безумствующий бред,
И может быть, в том жгучая отрава,
Но слаще той отравы в мире
нет.

Удивительно, что это “мы” рождается у поэта одинокого, забытого. Но именно теперь Бальмонт сливает свой голос с общим хором всей русской поэзии.

Читайте также:  Какие анализы нужно принести гастроэнтерологу

Он умер от воспаления лёгких. Не многие пришли сказать ему последнее “прощай”: Зайцев. Терапиано, Балтрушайтис. Он ушёл, благословив мир, над которым будет вечно сиять его Солнце.

Я шепчу вослед благословенье,
Чувствую, как силы возросли,
Как, испив рассветное мгновенье,
Дали, дрогнув, манят быть вдали.

источник

Константин Дмитриевич Бальмонт (1867 – 1942) – русский поэт-символист младшего поколения, создавшего поэтику символа, в котором видится конкретное философское содержание. Отличительной чертой поэзии Бальмонта является его способность к утонченным способам выражения мыслей и чувств, звуков и красок мира. Стихотворение «Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце…» (1903) – характерное для Бальмонта произведение, в котором его лирический герой – центр Вселенной, бесконечной, прекрасной, недосягаемой для разума. Пожалуй, впервые тема предназначения человека, столь привычная для литературы вообще, а особенно — для русской литературы, раскрывается в космическом масштабе. Постулат «Человек – это целая Вселенная» принимает у Бальмонта вполне конкретные очертания: Я заключил миры в едином взоре, Я властелин. Лирический герой Бальмонта – человек, который, подобно Богу, не просто созерцает бесконечный и таинственный мир, он его творит, открывает, расцвечивает, озвучивает и славит. Весь прекрасный необъятный мир принадлежит ему: небо и солнце, горы и долины. А он пришел в этот мир, чтобы воспеть его музыку и краски, мощь и непостижимый замысел: Я каждый миг исполнен откровенья, Всегда пою.

Слово «откровенье» в этом контексте может иметь два значения: откровенье как постигнутая, раскрытая тайна и откровенье как доверительная открытость людям и всему миру. Значит, лирический герой стихотворения предстает перед нами и властелином, постигшим тайну Вселенной, и глашатаем, посланцем, призванным открыть эту тайну людям, оповестить о ней, воспеть ее. Дважды в стихотворении звучит слово «мечта»: «Я победил холодное забвенье, создав мечту мою.» и «Мою мечту страданья пробудили». О какой мечте идет речь? Ведь не из пустословия поэт говорит о мечте, не для красивости? Думается, что мечта здесь – это не планы на будущее, как мы обыденно привыкли понимать значение этого слова, мечта у Бальмонта – это, скорее, идея, открытие, духовное прозрение. Создать такую «мечту» можно только в трудном поиске, через преодоления, ошибки, страдания – к победе, к истине, к разгадке Божьего замысла. А «холодное забвенье», которое победил лирический герой? Что стоит за этим образом? Можно предположить, что поэт так обозначил состояние забытья, опустошенности, отсутствия жизненной энергии. Преодолев, победив «холодное забвенье», лирический герой приобретает способность видеть, слышать, чувствовать и понимать этот мир. Можно строить догадки. Но в том-то и состоит концепция символизма, что право думать, завершить бегло намеченный поэтом образ предоставляется самому читателю – в соответствии с личным мировосприятием.

Бальмонт слил воедино разнородные образы материальной, чувственной, интуитивной сфер человеческого восприятия жизни и мира, чтобы получить величественную картину Вселенной, неотъемлемой и гармоничной частью которой является человек с его божественным даром видеть красоту, понимать ее магическую силу: Кто равен мне в моей певучей силе? Никто, никто. Стихотворение Бальмонта «Я в этот мир пришел…» — это еще один шаг поэта-символиста на пути слияния слов, красок и музыки, как это происходило в других его стихах: «Тончайшие краски», «Безглагольность», «Аккорды», «Я вольный ветер…» и других. Его лирический герой живет в своем идеальном мире, где он – и «изысканность русской медлительной речи», и ветер, и ручей, и гром, и властелин мира. У него есть право сказать, что жизнь глубока и прекрасна, и что она достойна того, чтобы воспевать ее даже в «предсмертный час»!

источник

Слева тянется кровавая рука.
Приходи ко мне, и будет жизнь легка.
Слева тянется проклятой сказки ложь.
Приходи, от Сатаны ты не уйдешь.
Справа светятся обманно огоньки.
Справа нет тебе ни зова, ни руки.
Лишь один завет: налево ни чуть-чуть.
И кладут тебе булыжники на грудь.

О, предтечи светлоокие мои,
Было легче вам в стесненном житии.
Раньше было все во всем начистоту.
А теперь из пыли платье я плету.

У меня в моих протянутых руках
Лишь крутящийся дорожный серый прах.
И не Солнцем зажигаются зрачки,
А одним недоумением тоски.
Я ни вправо, я ни влево не пойду.
Я лишь веха для блуждающих в бреду.
Мир звериный захватил всю землю вплоть.
Только птица пропоет, что жив Господь.

Мутное марево, чертово варево,
Кухня бесовская в топи болот.
Эта земля, говорят, государева?
Царский ли здесь, не исподний ли плод?

Дымное яблоко шаром багрянится,
Ткнешь в него, – вымахнет душный огонь.
Яблоко пухнет, до неба дотянется.
Небо уж близко. Но неба не тронь.

Тронешь, – уходит. Шатнулось провалами.
Адское яблоко стало как гриб.
Низится, пляшет порывами шалыми.
Вправо и влево захват и загиб.

Вот покатилось полями, равниною, –
Выжжено поле, равнина суха.
Малые дети питаются тиною,
Взрослым достались объедки греха.

Только в болотах похлебка есть мутная.
Голод с большими глазами идет.
Скачет бессонница, ведьма беспутная,
Ищет на ужин куриный помет.

Снова раскрасясь густыми румянами,
Яблоко пухнет пышней и грузней.
Мечется шаром над мертвыми странами.
Мутное пламя на тысячу дней.

Царьки лесные – они смешные, они чудные, как угольки.
Тут засмеются, там обернутся, и вдруг зажгутся поверх реки.

Вернутся в глуши, наденут лики, на каждом важен его убор.
Один – как травка, другой – пиявка, тот – птичка славка, тот – мухомор.

Тот землемером скользит по листьям, складной аршинчик зеленый – он.
Листок измерить – большое дело, во всем есть мера, везде закон.

А та ведунья, что в далях луга, ширяя, смерит всю ширь лугов,
Хоть не супруга, но всё, летая, она подруга лесных царьков.

А та – из стаи немых пророчиц – вся в сарафане из серебра,
Зовут рыбешкой, зовут плотицей, зови царицей: давно пора.

И не подумай, что две улитки свои засидки замедлят зря.
Слюнявя тропку, они слагают псалмы во славу и в честь царя,

Того, чьи слуги – царьки лесные, кем жив зеленый испод листа,
Кому – хваленье, благодаренье, и вознесенье, и высота.

Я люблю гармошки пьяной
В явном всклике тайный бред.
Зимний вечер. Час багряный.
Ткань загадок и примет.

Нет ни звука, нет ни шага,
Нет снежинки без того,
Чтоб не вспыхнула отвага
В том, кто любит торжество.

Этот Месяц тонкорогий,
Слева слезы, справа смех,
Мне, идя своей дорогой,
Обещает он успех.

Я его увидел прямо
В выси нежно-голубой.
Знаю я, что и без храма
Обвенчаюсь я с тобой.

Ни тебе, ни мне не нужно
Обручальное кольцо,
В час, как с ветром я содружно
На твое взойду крыльцо.

Разве ты не усмехнулась
В миг, когда я был певуч?
Разве шатко не качнулась
Тень, бегущая от туч?

Разве заяц в снеге белом
Сказку нам не наследил?
Разве царственным пределом
Не проходит хор светил?

Разве буйная гармошка
Не пропела в ночь рассказ,
Что умеем мы немножко
Брызнуть Вечностью в наш час?

Мне хочется грусти утонченно-нежной, которой минувшего жаль.
Вся в кружеве черном, с улыбкой печальной, она открывает мне даль.
Из комнаты тесной, где стынут портреты, она отворяет мне дверь.
Туда, где не спеты живые заветы, все – завтра и только – теперь.
Повисли сережки березы плакучей, на иве желтеют цветы.
Христосуясь с милым, «Воистину!» молвив, мне душу овеяла ты.
«Воскресе! Воскресе!» В церковной завесе все складки вещали о том.
В усадьбе, и в саде, и в поле, и в лесе весь воздух был полон Христом.
Из черной земли, из разъятой, богатой, дышала воскресшая весть.
Зеленые травки качались, встречались, в лучах расцвечались, не счесть.
Малиновка пела, скворцы суетились, от ласточки – каждой избой
Как будто владело не горе, не дело, а щебет и сон голубой.
Кто мог бы подумать, что древле распятый узнает распятье опять,
Что жизни и жизни порвутся напрасно, кровавую примут печать.
Ты, с кроткой улыбкой, вся в облаке черном, зажги безглагольно свечу.
И молви, когда же не тенью пойду я, а к новым лучам по лучу,
Когда истощатся бесовские дымы, в которых вся жизнь – водоверть?
И молвлю «Воскресе!», воистину слыша, что смертью исчерпана смерть.

Я вновь с тобой, моя усталая,
Но все не спящая тоска.
С тобой сегодня побыл мало я.
Бежим. Летим. Уйдем в века.

Еще когда я был стреляющим
Из лука в зверя дикарем,
Шаманом, по костру гадающим,
В морях разбойником-царем, –

При самом первом достижении,
Дикарку на колени взяв,
Я слышал в синем отдалении
Напев меня зовущих трав.

Вот только к сладости касавшийся,
Бледнел, не двигалась рука,
И в дали, в высоту раздавшейся,
Манила властная тоска.

Я уходил. И Гималаями
Меня водил Треликий бог.
Внизу чернели люди стаями.
Кругом был камень, снег и мох.

Я пел в тиши убогой хижины,
Топор вонзая вкось по пню,
Того, кем мысли не обижены,
Миродержавный вспев Огню.

Избранник вещий меж избранников,
Средь нижних, меж людей, изгой,
Я пел Огню напевы странников
С моей подругой дорогой.

Подруга – ты. Тобой ужалены,
Сплетали мысли звенья слов.
И довременные развалины
Слагались в храмы для богов.

Построив здания словесные,
Не презрив гонг и барабан,
Ушел я в дали неизвестные
Тобой указанных мне стран.

Но каждый раз, когда мне синяя
Цвела страна издалека,
Я приходил – и был в пустыне я,
И вновь со мной была тоска.

И каждый раз, когда свершения
Предельно были хороши,
Во мне рыдающее пение
Взметалось в тайностях души.

И в эти дни, когда ответами
Разбиты все вопросы в прах,
И все напевы стали спетыми,
И каждый ведом стал размах, –

Лишь ты жива еще, стозвонная,
В тебе бурлящая река,
О, неисчерпанно-бездонная,
Моя бессонная тоска.

Здесь гулкий Париж – и повторны погудки,
Хотя и на новый, но ведомый лад.
А там на черте бочагов – незабудки,
И в чаще – давнишний алкаемый клад.

Здесь вихри и рокоты слова и славы,
Но душами правит летучая мышь.
Там в пряном цветеньи болотные травы,
Безбрежное поле, бездонная тишь.

Здесь в близком и в точном – расчисленный разум,
Чуть глянут провалы – он шепчет: «Засыпь!»
Там стебли дурмана с их ядом и сглазом,
И стонет в болотах зловещая выпь.

Здесь вежливо холодны к Бесу и к Богу,
И путь по земным направляют звездам.
Молю тебя, Вышний, построй мне дорогу,
Чтоб быть мне хоть мертвым в желаемом Там.

Хочу густого духа
Сосны, берез и елей.
Хочу, чтоб пели глухо
Взвывания метелей.
Пастух пространств небесных,
О, ветер далей Русских!
Как здесь устал я в тесных
Чертах запашек узких.
Давно душа устала
Не видеть, как цветками
Дрема владеет ало
Безмерными лугами.
Пойти по косогору,
Рекою многоводной,
Молиться водам, бору,
Земле, ни с чем не сходной.
Узнай все страны в мире,
Измерь пути морские,
Но нет вольней и шире,
Но нет нежней – России.
Все славы – мне погудки.
В них душно мне и вязко.
Родные незабудки –
Единственная сказка.
Ребячьи мне игрушки
Красоты, что не наши.
Напев родной кукушки –
Вино бездонной чаши.
Уютной, ветхой няни
Поет жужжанье прялки.
Цветут в лесном тумане
Ночные нам фиалки.
От Севера до Юга,
С Востока до Заката –
Икона пашни, луга,
Церковность аромата.
Пасхальной ночи верба –
Раскрывшаяся тайна,
Восстанье из ущерба
Для жизни, что бескрайна.
Лишь тот, кто знал морозы
И вьюжное круженье,
Войдет в такие грозы,
Где громы – откровенье.
Лишь нами – нами – нами
Постигнуто в пустыне,
Как петь колоколами
От века и доныне.
Кто жаждет благолепий,
В чьем сердце звучны хоры,
Тому – от Бога – степи,
Ему – леса и горы.
Хочу моей долины
И волей сердца знаю,
Что путь мой соколиный –
К Единственному Краю.

Я русский, я русый, я рыжий,
Под солнцем рожден и возрос.
Не ночью. Не веришь? Гляди же
В волну золотистых волос.

Я русский, я рыжий, я русый.
От моря до моря ходил.
Низал я янтарные бусы,
Я звенья ковал для кадил.

Я рыжий, я русый, я русский.
Я знаю и мудрость и бред.
Иду я – тропинкою узкой,
Приду – как широкий рассвет.

Задремал мой единственный сад,
Он не шепчет под снегом густым.
Только вьюга вперед и назад
Здесь ведет снегодышащий дым.

Ты куда же стремишься, метель?
Зачинаешь, чтоб вечно кончать.
Ты для ткани какой же кудель
Раскрутила – скрутила – опять?

Я по дому один прохожу,
Все предметы стоят в забытьи.
От бессмертных полей на межу
Смотрят в прошлое мысли мои.

Высоко – далеко – небосинь,
Широко – широчайший простор.
Занавеску в душе отодвинь,
Рассвети мыслевнутренний взор.

Ты не сделал с собой ничего, –
Что бы сердцем не сделал опять.
Отчего же кругом так мертво
И на всем снеговая печать?

Только дымно мерцает свеча,
Содвигая дрожащую тень.
Только знаю, что жизнь горяча
И что в Вечность проходишь ступень.

Отчего же, весь снежный, мороз
Наковал многольдяность преград?
Нет ответа на жгучий вопрос.
Задремал мой таинственный сад.

Чашей малою качаясь, говоря с самим собой,
Нежно впил глоточек неба колокольчик голубой.
Он качнет свой взор налево, сам направо посмотрев,
На земле намек на небо, колыбелится напев.
А с бубенчиками дружен, серебра зазыв живой,
Колокольчик тройки мчится по дороге столбовой.
Говорунчик, гормтунчик, под крутой дугою сказ,
Двум сердцам, чей путь в бескрайность, напевает:
«В добрый час».
Что законы? Перезвоны легче пуха ковыля.
Что родные? Два живые, двое – небо и земля.
И уж как он, колокольчик, сам с побегом столь знаком,
Бьется в звонкую преграду говорливым язычком.
Коренник – как бык могучий, шея в мыле, пламя взгляд.
А встряхнутся пристяжные, – и бубенчики звенят.
И пером павлиньим веет, млеет шапка ямщика.
Как бывает, что минута так сладимо-глубока?
В двух сердцах – один, созвучный колокольчик-перебой.
Взор «Люблю!» во взор излился. Колокольчик, дальше пой.
Шире. Дальше. Глубже. Выше. Пой. Не думай ни о чем.
Солнце степь – всю степь – рассекло как мечом – одним лучом.
Скрылись в солнце. И, качаясь, говорит с самим собой:
«Жив я, впив глоточек неба!» – колокольчик голубой.

Я знаю Черную вдову,
В ее покрове – светов мленье,
Ее я Полночью зову,
С ней хлеба знаю преломленье.

С ней кубок темного вина
Я пью безгласно, в знак обета,
Что только ей душа верна,
Как жаворонок – брызгам света.

Читайте также:  Какие анализы сдавать для уролога

Когда ж она уйдет во мгле,
Где первый луч – как тонкий волос,
Лозу я вижу на столе
И, полный зерен, крепкий колос.

Судьба мне даровала в детстве
Счастливых ясных десять лет
И долю в солнечном наследстве,
Внушив: «Гори!» – и свет пропет.

Судьба мне повелела, юным,
Влюбляться, мыслить и грустить.
«Звени!» – шепнула, и по струнам
Мечу я звуковую нить.

Судьба, старинной брызнув сагой,
Взманила в тающий предел,
И птицей, ветром и бродягой
Весь мир земной я облетел.

Судьба мне развернула страны,
Но в каждой слышал я: «Спеши!»
С душою миг познав медвяный,
Еще другой ищу души.

Судьба мне показала горы
И в океанах острова.
Но в зорях тают все узоры,
И только жажда зорь жива.

Судьба дала мне, в бурях страсти,
Вскричать, шепнуть, пропеть: «Люблю!»
Но я, на зыби сопричастий,
Брал ветер кормчим к кораблю.

Судьба, сквозь ряд десятилетий,
Огонь струит мне злато-ал.
Но я, узнав, как мудры дети,
Ребенком быть не перестал.

Судьба дает мне ведать пытки,
На бездорожье нищету.
Но в песне – золотые слитки,
И мой подсолнечник – в цвету.

Как мы живем, так и поем, и славим.
И так живем, что нам нельзя не петь.

Мы так живем, что с нами вечно слава,
Хмельная кровь, безумствующий бред,
И, может быть, в том жгучая отрава,
Но слаще той отравы в мире нет.

Как мы живем? Взгляни, о мрак лукавый,
Что над тобой? Глубокий синий час.
Там яхонты, не ждущие оправы,
Смарагды, лаллы – все это для нас.

Сам Вседержитель властною десницей
Толкнул и опрокинул россыпь снов,
Затем, что Он в ночах, зарницелицый,
Внимать любви вспевающей готов.

И мы поем – о том, что любим рдяно,
Что травы ночью грудим мы в стога,
И песня бьется струйкою кальяна,
И океан рокочет в берега.

И так поем, что, если б были мертвы,
Мы ожили бы, слыша тот напев,
И кругоём лазури распростертый
Богаче стал, от нас поголубев.

Мы так живем в той песне безоглядной,
Мы так взметаем зыбь души в струну,
Что новый – тут и там – светильник жадный,
Прорезав ночь, взлетает в вышину.

И любо нам безумное забвенье,
И любо перелить нам в злато медь,
Любовью звонкой вечность лить в мгновенье,
Сквозь тишину до вышних звезд греметь!

Я люблю задымленные дали.
Предрассветность, дремлющую тишь.
Озерки, как бы из синей стали,
Ширь и даль, куда ни поглядишь.

Лип высоких ветви вырезные,
Четкие в лазури золотой,
Сети трав, утонченно-сквозные,
Солнца шар, из золота литой.

Я люблю крутые косогоры
В чашечках раскрывшихся цветов,
Свет их цвета, голубые взоры,
Мед их пить душой всегда готов.

Я люблю безмолвное качанье
Цветика к другому, рядом с ним,
Заревое сонное звучанье,
Звук, плывущий тихо за другим.

Эти накопленья, переборы,
Переплески восходящих сил,
Дышат опрокинутые горы,
Слышат хоры вышних звезд-кадил.

Непрерывна творческая пряжа,
Все творят, во сне и наяву,
Червячок, и он, зеленый, даже
Хочет зеленить собой траву.

Многоскатно всюду, многопольно,
Многоцвет сапфиров, жемчугов,
Серебро реки всплеснулось вольно,
Волны шепчут сказку берегов.

Я шепчу вослед благословенье,
Чувствую, как силы возросли,
Как, испив рассветное мгновенье,
Дали, дрогнув, манят быть вдали.

Голубая занавеска
Колыхнулась на окне.
Океан, весь полный блеска,
Из постели виден мне.
Весь гудит он от разгула,
Крика, всклика голосов,
Словно в синем потонуло
Полногласие лесов.
С человеческою песней
Слита песня соловья,
Оттого звучит чудесней
Многозвонности струя.
Для какой веселой цели,
Над гремучею волной,
Звон густой виолончели,
Флейты голос разливной?
Для чего безумства скрипки,
Переплески всех тонов,
Звуковой зазыв до сшибки
Зычных звучных голосов.
Светлозвончатые звенья
Рдяно-звучного огня?
Одинокое мученье
Одинокого меня?
Чуть качнется занавеска –
Синей вновь стоит волной,
Чуть коснусь я златоблеска,
Тает он передо мной.
Не хотят прикосновенья
Сердцем тканые цветы.
Отчего ж в одно мгновенье
Отдалась так полно ты?
Отчего ж потом нежданно,
Ты покинула меня?
Чтоб томился я так странно
Многозернию огня?
Чтоб терзало и боролось
То, что жалит и горит,
Видя, как златистый колос
Искры страстные струит?

Солнце поющее спало спокойно,
Пел вместо Солнца в ветвях соловей.
Утро настало. Свежо и незнойно.
Золото рдеет на крае ветвей.
Солнце умылось водой Океана,
Свежею, пресною влагою рек.
Ныне и присно, и поздно, и рано,
В дреме и в яви, будь чист, человек.
Солнце, всходя и горя в изумруде,
Миру дарует зиждительный свет.
Будьте же Солнца достойными, люди,
Путь ваш сияньем лучистым одет.
Солнце – источник текучего света,
Камень победный и огненный щит.
Солнце – венец из огней самоцвета,
И колесо, что в Безбрежное мчит.
Солнечник, солнечно Солнце милуя,
Я звукосолнечный вею псалом.
В солнечной звонности мед поцелуя,
Соколом рею и белым орлом.
Белые, черные, алые птицы
И голубые, ваш голос звенит.
Солнце, посеяв зерно огневицы,
Стало, взойдя на лазурный зенит.
Смотрит, как ходит кто данною долей,
Верно ль зерно упадает к зерну.
В мире все слито единою волей,
Солнцем, что кликнуло песней Весну.
Хрустнула тонкая пленка скорлупки,
Вышел птенец золотой из яйца.
Голубь воркует, целуют голубки.
Солнце, мы славим тебя без конца.
Солнце, ты сон наш и ты пробужденье,
Солнце, ты колокол, башня и звон.
Солнце поющее, – сердце – кажденье,
Ты же – движенье, в сверканье знамен!

От тебя труднейшую обиду
Принял я, родимая страна,
И о том пропел я панихиду,
Чем всегда в душе была весна.

Слово этой пытки повторю ли?
Боль была. Я боль в себе храню.
Но в набатном бешенстве и гуле
Всё, не дрогнув, отдал я огню.

Слава жизни. Есть прорывы злого,
Долгие страницы слепоты.
Но нельзя отречься от родного.
Светишь мне, Россия, только ты.

источник

В конце XIX века в России среди многих других поэтических течений, появившихся в контексте «Серебряного века», стал популярен и символизм. Небольшой рассказ об одном из ключевых поэтов той эпохи Константине Бальмонте и краткий анализ стихотворения «Я мечтою ловил уходящие тени» представляем в этой статье.

Будущий поэт родился 15 июня 1867 года в селе Гумнищи, недалеко от города Владимира. Там он провел свои детские годы, где под влиянием матери стал читать первые книги и полюбил музыку. Когда мальчику было десять лет, семья Бальмонтов перебралась в городок Шуя. Там Константин начинает учиться, но несколько лет спустя переезжает во Владимир.

Во Владимире поэта выгоняют из учебного учреждения после участия его в студенческом движении. Чуть позже Бальмонт едет учиться в Москву, но и там учеба не задается — его снова исключают за участие в студенческих демонстрациях. Будучи студентом, Бальмонт начинает очень много читать, расширяет круг знакомств, начинает активно общаться и симпатизировать революционным движениям.

Первые стихи Бальмонт написал в десятилетнем возрасте, за что получил «нагоняй» от матери.

В 1885 году в петербургском журнале «Живописное обозрение» появились первые публикации молодого поэта, сразу обратившие на себя внимание критиков и простых читателей.

В конце восьмидесятых годов XIX века Бальмонт переживает бедность, неудачный брак и депрессию. Совершает даже попытку самоубийства, выбрасываясь из окна. Остается жив, благодаря случаю. Это событие меняет мировоззрение поэта — он много пишет, старается публиковаться, занимается переводческой деятельностью.

Девяностые годы XIX века — это период расцвета Бальмонта как очень яркого и талантливого русского поэта. Изданы сборники “Под северным небом” (1894), “В безбрежности» (1895) и “Тишина” (1898).

Со второй женой, с которой они повенчались в 1896 году, Бальмонт путешествует по Европе. Работает в английских университетах.

В период первой русской революции 1905 года Бальмонт принимает активное участие в забастовках: выступает перед студентами, строит баррикады. После того как свершился Октябрь 17-го, Бальмонт уезжает из России в 1920 г. и больше не возвращается уже никогда. После 1920 года публикует за границей еще несколько сборников, пишет автобиографичные книги “Под новым серпом” и “Воздушный путь”.

Умирает Бальмонт 23 декабря 1942 года.

В России в конце XIX века начался очень мощный интеллектуальный подъем. Хорошо это просматривается в художественной литературе, поэзии, философии того периода. Русский философ Николай Бердяев назвал это время «русским культурным ренессансом». Кстати, по одной из версий, первое употребление словосочетания «серебряный век» принадлежит именно ему.

Поэты, чувствующие ту эпоху всей душой, видели приближение перемен, которые просто раздирали страну на части. Первая революция, затем мировая война, а позже семнадцатый год — все это катком прошлось по духовной элите России, с одной стороны, просто уничтожив многих и физически, и духовно, а с другой, дав пищу для размышлений. Тема личности в то время — одна из главнейших, ведь именно личность совершала перевороты, начинала войны.

Самые выдающиеся имена той поры — это Федор Сологуб, Анна Ахматова, Николай Гумилев, Владимир Маяковский, Александр Блок, Зинаида Гиппиус и многие другие. Принадлежал к ним и поэт-символист Константин Бальмонт.

В переводе с греческого языка simbolon — это «символ, знак». В Европе данное литературное течение появилось в семидесятых годах XIX века и было связано с такими именами, как Артюр Рембо или Поль Бодлер. Главная идея данного течения была в том, чтобы через символ выразить внутренний мир человека.

Для символизма очень характерны такие вещи, как:

  • ритмичность, но плавность;
  • изысканность выражений;
  • иносказательность;
  • недосказанность, обращение слова в шифр;
  • элитарность искусства;

Русский символизм, как считается, начался со статьи одного из важнейших литераторов России того периода — Мережковского, которая называется «О причинах упадка и о новых течениях в современной русской литературе», она была опубликована в 1892 году.

Расцвет русского символизма — это творчество Александра Блока, Белого, Иванова, Анненского и других поэтов начала XX века.

Данное стихотворение было написано в 1895 году. Вошло в сборник поэта под названием «В безбрежности».

Проводя полный анализ стихотворения «Я мечтою ловил уходящие тени», критики отмечают, что данное произведение не просто одно из ключевых для Бальмонта, но для всего русского символизма в целом. Если читать текст произведения, можно видеть все основные особенности символизма, а именно: иносказательность, возвышенность языка, четкий ритм, но при этом — плавность и тягучесть.

Также, проведя анализ стихотворения «Я мечтою ловил уходящие тени», наблюдаем, что поэт прибегнул к одному из своих излюбленных приемов — повтору строк. С его помощью Бальмонт связывает четверостишия между собой. Конкретный анализ и текст произведения даны ниже.

Как отмечают критики, данное стихотворение — рассказ поэта о своем появлении в поэтическом мире России. Восхождение на башню и дрожащие ступени под ногами — это метафора вхождения поэта в литературный мир России.

У Бальмонта изначально были ясные и четкие цели — о чем мы читаем в строках, где рисуются очертания вдали. У поэта просто дух захватывало от того, к каким вершинам он поднимался. И далее по тексту мы видим, насколько высоко находится автор, что уже ночь наступила под ним, а для него — сияло светило. И чем сильнее «наступала ночь внизу», тем ярче и четче для поэта «блистало дневное светило».

Проводя анализ стихотворения «Я мечтою ловил уходящие тени», можно также сказать, что данное произведение — не только о пути поэта к вершине, но и о творчестве Бальмонта в целом. Например, «Я узнал, как ловить уходящие тени» — это показатель того, что мастерство поэта росло постоянно. И если в начале стихотворения Бальмонт «ловил тени», то в конце он уже «узнал», то есть, этот этап «узнавания » остается в прошлом и необходимо следовать дальше — навстречу новым достижениям и вершинам.

Также, проводя анализ стихотворения «Я мечтою ловил уходящие тени», можно, отойдя от личности автора, сказать, что данное произведение — это описание пути человека или человечества в целом от тьмы к свету, от земли к небу.

Необходимо выделить и структуру стихотворения: постоянные повторы, которые создают впечатление замкнутости. Возможно, это символ того, что «все возвращается на круги своя». Далее, проводя анализ стихотворения «Я мечтою ловил уходящие тени», необходимо отметить контрасты «И чем выше я шел…» и «А внизу подо мною. », символизирующие день и ночь, землю и небо.

В книге «Портреты современных поэтов» Илья Эренбург писал о Бальмонте, что он величественен, нелеп и трогателен, словно образцовый король, который порождает в сердцах преклонение, возмущение и жалость. Нельзя любить Бальмонта так, как Блока или Ахматову. Ибо Бальмонт — это осенние цветы, что очень яркие, но в яркости своей страшны и неуютны.

Александр Блок отмечал «шероховатость» лирики Бальмонта и холодность его как человека. В то же время Блок высоко ценил поэзию Бальмонта как «поэзию солнца».

Константин Бальмонт как представитель «старшего символизма» в России оказал влияние на многих своих современников и поэтов более младшего возраста.

Любое стихотворение, если оно искреннее, считается произведение искусства. Любой настоящий поэт — это Творец. В данной статье, проведя анализ стихотворения «Я мечтою ловил уходящие тени» (К. Бальмонт), мы прикоснулись к очень сильной поэзии, которая зародилась в России перед наступлением страшного для страны периода. И то, что после многих испытаний, которые позже выпали на долю России и народа, такие стихи живут в памяти и остаются популярными — это и есть показатель настоящего, искреннего искусства. Именно таким Творцом был Константин Бальмонт, именно таким искренним искусством стали его стихи.

источник